— Я точно знаю, что вы не заколачивали ящик, — перебил его Андре. — иначе как брат Дамьен попал бы внутрь?
Монах на минуту замер с раскрытым ртом, потом рухнул обратно на табурет и махнул рукой.
— Стало быть, вы знаете все? Было дело. Старик сам довел до греха: грозился меня настоятелю выдать, а тот семь шкур спустит, не поглядит на сан или годы.
— Что же вы такого натворили?
— Да в деревню я хожу.
Доктор на секунду опешил, но тут же все понял и уточнил:
— К родственникам?
— Ну да! Вот и нынче пришлось, под дождем-то. Еле до рассвета успел. Брат Дамьен на меня вчера после завтрака насел: мол, пока приезжие тут, надо все провернуть.
— Так он побег давно готовил?
— Думал еще на той неделе уйти, да вот незадача: скрутило брата Армана, я тоже хвораю. А тяжести-то таскать больше некому — погрузить ящики на телегу не могли. Вот поездку и откладывали раз за разом. А тут вы, да с таким здоровяком: брат Дамьен как увидал вашего слугу, так и загорелся.
— Погрузить ящики его брат Арман попросил…
— Ну так что же? Этот старый лис тоже в курсе дела был, небось.
— Зачем брат Дамьен посылал вас в деревню?
— Ну а как еще? Я с племянниками договорился, чтоб встретили его и переправили в город. Там уж пусть сам крутится.
— Он собирался во Францию?
— Да. Точно не знаю, куда. Все сокрушался, что лет десять назад еще мог пешком через перевал уйти, а теперь силы уж не те. На юге дорога хорошая, племянник говорил. Деньги у старика откуда-то водились — наймет проводника хоть до самого Парижа.
— И когда ваш племянник поведет его в город? Если мы успеем снарядить погоню, есть все шансы нагнать его и помочь вам избежать наказания.
— Не догоните, — покачал головой старик. — Они сразу должны были двинуть. Телега задолго до полудня в деревню прибывает, а лошадки у племянника хорошие. Далеко уж уехали, должно быть.
— Да. А у нас из транспорта — только хромой Гнедой… Значит, брат Арман в курсе этого плана?
— Мне про это ничего не говорили. Думается, что да. Сдалось ему с больной-то спиной за просто так в телеге трястись.
— Интересно, как брат Дамьен склонил возницу на свою сторону?
— Этого не скажу — не знаю, — плотник пожал плечами. Если ему что-то и известно, делиться этим монах не намерен.
— И все-таки каждый из нас в чем-то грешен, — сказал Андре. — Расскажите хоть, как случилось, что вы начали ходить в деревню. Я знаю, что родители отдали вас сюда еще мальчиком, от нужды. Неужели так сильно скучали по дому?
Брат Серхио встал, прошелся по мастерской. Он машинально поправил старую сбрую, висящую на стене, поднял с пола ржавый гвоздь и бросил его в угол. Наконец старик вернулся на прежнее место, уселся и заговорил:
— Лет шестьдесят тому, как голод был в этих краях, страшный голод. У матери с отцом трое из пятерых в одну зиму померло — только мы с Катрин, сестренкой моей, и остались. А весной совсем плохо стало. Тогда отец и предложил: давай, мол, Серхио в монастырь отдадим. Одним ртом меньше, да и мальчишка жив будет. Мать в слезы, ясно… Два дня ходила молчала, но потом согласилась. А куда деваться?
— Сколько вам было? — тихо спросил Андре.
— Десятый год пошел. Крепкий был, хоть и тощий. Мать меня умыла, приодела во что получше — да чего там было-то! — и благословила. Отец отвел. Рано утром мы вышли, к обеду до ворот добрались. Помню, нас к аббату тогдашнему привели, отец перед ним без шапки стоял, плакал еще… Я не понимал ничего, только чуял, как из кухни жареным лучком тянет — а у самого голова от голода кружится. Настоятель поглядел на меня, да рукой махнул. Отец ушел быстро, даже прощаться не стал. Меня на кухню отвели да накормили до отвала. Постный день был, пятница, должно быть…
Монах снова замолчал. Доктор, подождав немного, решился снова проявить инициативу:
— Должно быть, вы скучали по семье?
— Ясное дело, — отозвался брат Серхио, — лет пять их не видал. У возниц наших спрашивал, бывало, что в деревне нового… Так и узнал, что отец богу душу отдал. Тогда первый раз и ушел.
— Ночью?
— Не днем же! Первый раз по дороге пошел, едва к рассвету обернулся. Часа два просидел у них, а как спохватились — думал, не успею. Благо, сестра короткий путь указала. Она горы знает — сорвиголова похлеще любого парня всегда была… — усмехнулся брат Серхио. — С тех пор и стал ходить. Когда худо им приходилось, хлеб понемногу носил, починить в доме чего надо мог. Потом еще лет десять я сам возницей был. Тогда совсем хорошо было: приеду не скрываясь, да заночую, будто в гостях. Это потом уж отец Лоран решил, что более одного осла нам не надо. В деревню стал брат Арман ездить, а мне опять по ночам бегать через горы. А годы-то уж не те! Ясное дело, сил на работу не оставалось, отлеживаюсь по несколько дней, да отсыпаюсь…
— Да кто ж вас заставляет бегать? Сестра уж старая, поди, племянники взрослые — неужели без вас не справятся?
— При чем тут «справятся — не справятся?» — уставился на недогадливого собеседника старик. — Семья ведь! Я племянников вырастил, можно сказать. Как сестра овдовела, отца им заменил. Не могу не ходить: и они скучают, и я. Какие еще радости в жизни остались, а?
