— Это скорее крепость, чем монастырь, — пожал плечами брат Андони. — Веками мы охраняли перевал — теперь он никому не нужен, кроме таких бестолковых путников как вы. И мы никому больше не нужны. Шесть старых идиотов с седьмым во главе. Когда скончался предыдущий настоятель, выбора особого не было. Знатным происхождением могли похвастать несколько человек… Но брат Дамьен не годился на эту роль — слишком мягок и робок, Брат Модест отказался по каким-то своим причинам, мою кандидатуру даже не обсуждали… Остался отец Лоран — у него был опыт командования и неплохая воинская подготовка. Казалось, лучшего и пожелать нельзя…
— Но вышло иначе?
— Геенна его возьми, да! Этот болван сразу начал насаждать здесь казарменные порядки. То, как он раздает должности — повод для отдельной беседы. Самый крепкий из нас — брат Арман — только и делает, что присматривает за единственным ослом, да раз-другой в месяц ездит в деревню. Остальное время он бездельничает! А это назначение брата Модеста звонарем — со смеху же помрешь! Он повар от бога, но музыкальных способностей лишен совершенно, да и проспать может запросто. Брат Арман рассказывал, что в деревне ему грозятся переломать ноги, если не научится звонить в колокола по-человечески.
— У здешних крестьян такие чувствительные уши? — улыбнулся доктор.
— Вот именно, — старик забарабанил пальцами по колену; ему явно надоел этот разговор. — Что еще вы хотите? Я рассказал все, что знал о побеге брата Дамьена и жизни монастыря. За сплетнями вам лучше обратиться на кухню, я ими отродясь не интересовался.
— Еще несколько вопросов — и я оставлю вас, — пообещал Андре. — Мне неясно: вы откровенный, прямой человек. Как же вы могли решиться на такую подлость, как воровство из монастырской казны?
Беспокойные пальцы брата Андони замерли, бледные морщинистые щеки залил румянец. Стыд все же был ведом монаху.
— Мне не оставили выбора, — еле слышно вымолвил он.
— Как это понимать? Допустили к деньгам? Или это ваше задание?
— Какое задание… Раньше по этой тропе мимо Сан-Антонио ходило немало путников — среди них были и наши люди. Я служил кем-то вроде связного… Они просили ночлега, я узнавал их по тайному знаку… не спрашивайте, какому! А теперь все пользуются окружной дорогой; тропа почти всегда пустует, и любой путник бросается в глаза. Тем более если у него баскский выговор… Да чего там рассуждать, последние годы у меня нет никакого задания, — глаза монаха бегали. — Что мне оставалось? Смиренно ждать конца среди болванов, которые меня презирают только из-за акцента? Словом, получив эту должность, я в скором времени начал прикарманивать небольшие суммы — в надежде когда-нибудь передать эти деньги своим.
— Но если никто не пользуется тропой, вы могли и не дожить до появления здесь очередного баска…
— Поэтому я и говорю: мне не оставили выбора. Не будь этих проклятых денег, жизнь вовсе потеряла бы смысл, — прошептал старик.
— А потом является брат Дамьен и требует свою долю? Неужели вы спокойно это пережили?
— Спокойно? Я едва сдержался, чтобы не поколотить его! Благообразный сморчок всю жизнь строил из себя паиньку, втайне вынашивая такие планы!
— Значит, вы сдержали себя?
— Слушайте, я и так грешен в стяжательстве. Не хватало еще кровью руки обагрить… Не трогал я брата Дамьена, сделал все, как он просил, и распрощался.
— Допустим, — Андре давно перестал верить в эту версию, но убедиться не мешало. — Опишите его новую одежду.
— Обычное крестьянское тряпье: штаны коричневого сукна, серая рубаха, шерстяной жилет и шапка, какие все работяги носят. Сапоги дал хорошие — благо, впору пришлись.
— Сколько при нем денег?
— Два эскудо, четыре реала[8] и три корнадо[9], — без запинки ответил эконом.
— Это половина ваших средств?
— Он знал о моих хищениях только за последний год…
— Звучит как-то неточно, — заметил Андре.
— Если ваш кошелек пополнится на один эскудо, зазвучит точнее?
Доктор круто развернулся и уставился на брата Андони. Предложение о взятке ему поступало впервые в жизни и потрясло своей низостью. Судя по бегающим глазам старика, ему тоже было не по себе.
— Я не беру взяток. И вам не советую их предлагать кому-либо, — совладав с собой, сказал Андре.
— Простите, доктор, — прошептал старик.
— Не мое это дело, но лучше бы вам прекратить свои махинации. У вас, как я уже говорил, прямолинейная и честная натура, а человеку не стоит идти против своей природы. Он от этого гниет изнутри, понимаете?
Эконом кивнул. Его глаза подозрительно блестели. Старик понурил плечи и побрел наружу, во внешний двор. Доктор не стал его преследовать: должно быть, очень больно так разочаровать себя на исходе жизни.
