Остаток пути они прошли молча. Озеро шло по опушке леса. Оно было вытянутым и длинным, как сарделька. Дальний край его скрывался в чаще. Елена быстро зашагала по тропинке между сосен и елочек. Вокруг было тихо, только под ногами трещал сухостой.
– Ну, и где они?
Шура пожала плечами:
– Дак уплыли, поди.
Елена резко остановилась.
– Как уплыли? В такой холод?
– Дак на лодке. От дяди Пети покойного лодка осталась. Она там, на берегу, под камышами привязана. Дядя Петя – муж Арсении.
– Что ж ты мне сразу не сказала! – рассвирепела Елена. – Показывай, где лодка обычно стоит?
– Тут должна быть, – Шурочка указала на ближние кусты.
Елена присела на корточки и пошарила в камышах – там было пусто, только на траве лежал обрывок веревки, привязанной крепко-накрепко к березовому пеньку.
– Говорю же, уплыли, – убежденно сказала Шура.
– Надо догнать их. – Елена встала и снова двинулась вперед по тропинке.
Земля под ногами постепенно раскисла, сапоги стали вязнуть в грязи. Елене сделалось жарко, волосы у нее растрепались и падали на глаза. По спине тек пот. «Только бы увидеть их! Увидеть лодку! Увидеть – и все, – стучало у нее в мозгу. – Увидеть и упасть на мокрую осеннюю траву под соснами. Перевести дух. Включить телефон. Позвонить Игорю… хотя телефон, наверное, в этой чаще не ловит…»
– Ой, гляньте! – Шура указала куда-то вдаль, за деревья.
– Что там? – Елена встрепенулась, пытаясь разглядеть маячащий в туманной дымке силуэт.
– Кажись, лодка… – Шура запнулась, остановилась и опасливо глянула на Елену. От этого взгляда той стало не по себе.
– Где? – упавшим голосом проговорила она.
В этот момент глаза ее различили покачивающуюся на воде старую лодку, перевернутую кверху дном. Шура растерянно молчала, переминаясь с ноги на ногу. Елена вдруг вскрикнула и схватилась за голову.
– Господи! Как же я сразу не поняла!
Вот оно! Вот зачем Золотова привезла Светку во Льгов! Она с самого начала все продумала. Все до мелочей. Светка никогда не умела плавать. Проще простого опрокинуть лодку на глубине – и Светке не выплыть. Хорошая месть за то, что по вине Елены Ульяна попала в детский дом.
– Света!!! – не своим голосом вскрикнула Елена и бросилась к берегу. – Света!!! Ты где?? Отзовись!!!
Она с разбегу влетела в воду. Ноги обожгло холодом. Сзади слышались шаги, шорох.
– Что вы делаете? Стойте! Куда вы? – Шурочка стояла на берегу и смотрела на Елену с ужасом.
– Скорее! Телефон есть? Беги!! Звони в полицию!! Скажи, девушка… упала в воду… может, еще можно… можно спасти… – Елена захлебнулась словами. С шумом втянула воздух открытым ртом и снова закричала, как полоумная: – Светка!!!! Свет!!
С Шурочкиного лица сбежал румянец, оно стало белым как снег.
– Вы что… вы думаете, что они… утопли, что ль? Да не, я Ульку знаю, она плавает как рыба.
– Беги в полицию, – пробормотала Елена, черпая воду сапогами. – Убийца твоя Улька. Специально Светку сюда привезла, чтобы утопить. Беги…
Шурочка разинула было рот, чтобы что-то сказать, но вдруг ахнула и замерла. Затем круто развернулась и кинулась из лесу.
Елена нагнулась, схватила с берега сучковатую ветку и принялась с остервенением тыкать ею в воду.
– Светка-а-а! – Ей казалось, мозг взорвался. Небо упало на голову, не давая распрямиться, сделать вздох. – Све-етка-а-а-а!!!
Она уже была по пояс в воде. Она отчетливо видела лодку – та спокойно колыхалась метрах в десяти от нее. Кругом было до жути тихо, лишь далеко-далеко три раза прокуковала кукушка.
– Светка, дочка, – мертвеющими губами прошептала Елена.
– Ку-ку, – ответила чаща. – Ку-ку…
Она хорошо запомнила тот день. Утром ее в очередной раз толкнул рыжий Васька, и она налетела на стол, больно ударившись об острый угол. Сразу же вслед за этим на нее набросилась Полина.
– Хромоножка! Достала уже всех. Хватит болтаться под ногами, иди лучше спальню подметай.
Она послушно взяла щетку и, глотая слезы, принялась скрести тусклый, местами дырявый линолеум. Ей было так тоскливо и одиноко, хоть волком вой. Она даже подошла к окошку и глянула вниз. Высокий третий этаж был довольно далеко от земли. «Если упасть? – подумала она. – Может, получится разбиться насмерть? Так, чтобы не чувствовать этой ужасной тоски и боли». Но разум трезво подсказал ей, что она вряд ли умрет по-быстрому. Скорее сломает себе позвоночник, ноги, руки. Будет адски больно, да еще и неизвестно – вдруг откачают, вылечат. И тогда к хромой ноге прибавятся другие увечья…
Она подметала пол, то и дело шмыгая носом, сгорбившись, чтоб ее было незаметно, периодически поправляя пальцем сползающие с носа очки. Шаг, еще шаг. Когда уже кончится этот ненавистный линолеум…
Бац! Низко наклоненная голова уперлась во что-то мягкое. От толчка, хоть и легкого, очки свалились на пол. Она не успела остановиться и наступила на них ногой. Послышался треск. О господи, снова! Она испуганно вскрикнула и подняла голову. Перед ней в расплывчатом нечетком фокусе возник женский силуэт. Круглое добродушное лицо, гладко зачесанные на прямой пробор волосы, долговязая фигура, ноги, похожие на две выпуклые бутылочки, обутые в войлочные тапки.
