– Мне в декабре исполнилось двадцать четыре года, и мы это дело решили отметить с сестрой и её парнем в клубе. Там мы с ним и познакомились. Знаешь, не то, чтобы он мне понравился. Вадим был не похож на нас. Молодой человек из прошлого века – умный, культурный, ненавязчивый, разносторонний. Познакомил меня с родителями. Как же хорошо, что мы с ним даже не целовались. На душе не так тошно. Теперь не знаю, что было бы лучше: выйди я за него замуж или попади в нынешнюю ситуацию. И то, и другое трагедия, – говорила с грустью Ирина, как-то забыв, что перед ней незнакомый человек
– И что же такого случилось, что можно сравнить с ДТП?
– Если коротко, то мою кандидатуру приняли, руководствуясь покладистостью и удобством, добавив к этому образование, работу и отсутствие жилищных проблем. Меня выбирали для принца не как принцессу, а как удобный диван для любимого сына, инкубатор для внука. По-другому не скажешь. После месячного знакомства мне готовы были сделать предложение, а я должна была как можно быстрее родить ребёнка. Но самое циничное в том, что ребёнок мог родиться с генетической патологией и они все об этом знали. Для них было важно само рождение внука, а не его здоровье. Я была в бешенстве. Можно было вызвать такси, но я решилась пройтись и доехать на маршрутке. Вот и доехала.
– Он приходил к тебе?
– Приходил. Ася старалась оттянуть его визит. Мои слёзы были не от его визита, а скорее от песни, которую я слушала. Ты вообще кто? Как-то незаметно я нагрузила своими проблемами человека, с которым даже незнакома. Извини.
– Андрей Платонов, – представился он, и Ирине показалось вновь что-то знакомое в его внешности и голосе. Одни карие глаза говорили о многом.
– Ты родственник Романа? – спросила она.
– Я его старший сводный брат, – ответил он, отодвигая пакет оставленный Вадимом и придвигая стул ближе к кровати. – Когда моей мамы не стало, отец лишь временно принял меня в семью, а потом отправил учиться в Англию. Там я провёл шесть лет. Теперь я работаю в его компании, вхож в дом, но дружбы особой между нами нет. Я иногда думаю, что он сделал всё правильно. Наша разница в возрасте в четыре года в то время могла навсегда нас рассорить. Теперь мы взрослые и на всё смотрим по-другому, а моё образование позволяет мне работать там, где хочу. Здесь и сейчас я по собственной инициативе. Роман сказал: тебе помогает сестра, а вот друга нет. Можно, я на время стану для тебя сопровождающим? Я не знаю немецкого языка, но я отлично говорю по-английски.
– С языком я разберусь сама, – ответила по-английски Ирина. – Твоя помощь добровольная или принудительная?
– У тебя хорошее произношение, – сказал Андрей, глядя на смеющуюся Ирину. – Я сказал что-то смешное? Хотя лучше смейся, чем плакать. Ставлю тебя в известность, что поеду с тобой туда, куда посоветует доктор. Буду нянькой, сиделкой, подружкой, финансовым директором. Возражения не принимаются. Другого такого покладистого и терпеливого тебе не найти. У тебя есть просьбы, пожелания? Я могу узнать причину твоего смеха?
– Я работаю в агентстве переводов. Окончила факультет иностранных языков нашего университета. Говорю на английском и китайском.
– Извини. Я не успел полностью изучить твою биографию. У тебя есть паспорт для выезда за границу? Он мне понадобится.
– Запиши номер телефона моей сестры. Я тебе вряд ли смогу помочь. Решай всё через Асю, – ответила Ирина, называя номер телефона Анастасии.
После ухода Андрея, Ирине как-то стало на душе спокойно. Она была уверена в том, что ей если и не помогут, то попытаются. На следующий день её перевели в обычную, но отдельную палату. Рано утром заходила пожилая санитарка, помогала с утренним туалетом, приносила кипяток, и они вдвоём завтракали тем, что было в холодильнике. Потом были процедуры и посещения. Не было дня, чтобы кто-то не навещал Ирину. Всю неделю до выписки Андрей навещал её в отделении после работы. Ирина Богданова доверила своему лечащему врачу самому выбрать клинику.
– Олег Иванович, мне нет разницы, куда я полечу, и где меня будут оперировать. Денег у меня нет даже на Москву. Вы сами «заказывайте музыку», а Платоновы пусть сами выбирают и либо одобряют, либо отказываются слушать, – говорила она.
Настя случившееся с сестрой переживала очень болезненно. Она не могла представить, что будет, если с Ирой что-то случится непоправимое. После дежурства в больнице, пока сестра не пришла в себя, что-то в её мозгу сработало от слёз и переживаний. Словно поменяли микрочип в схеме. Действия и мысли были направлены в другом направлении. Анастасии исполнилось двадцать, и она была уже студенткой третьего курса. Переживая за сестру и понимая как ей больно и трудно, она, перед тем как войти в палату, заставляла себя улыбаться.
– Ириш, как мы поступим завтра?
– Утром идите на занятия, а после них я жду вас дома. Андрей обещал доставить мою персону до квартиры. Купите что-нибудь поесть – холодильник, наверняка, пустой.
– Он тебе нравится?
– Ты об Андрее? Не о том ты думаешь, Ася. Ненавязчивый исполнитель поручения своего отца.
