«Юра… Каким же ты вернешься домой? По-прежнему застенчивым, скромным, с ясными глазами? Или станешь похожим на самоуверенного лейтенанта Топольского?.. — мелькнула у Лизы мысль, и снова прежнее: — Отец… Как он? Неужели ему не будет лучше?»
— О чем задумалась, Лизушка? — широкой тяжелой рукой Степан Петрович ласково, по-отцовски коснулся Лизиного плеча.
Девушка улыбнулась:
— Да так… обо всем понемножку, Степан Петрович.
— Думать можно, а унывать нельзя. Понятно?
— Я и не унываю.
— И правильно, — сказал Шатров, взгляд его стал серьезным, потом он негромко и твердо добавил: — Не унывать… что бы ни случилось…
Он быстро отвернулся, коснулся рукой не то глаз, не то бровей.
В смежной комнате хлопнула дверь, раз, другой, третий, послышался топот босых ног. Из-за кухонной перегородки раздался голос Веры Борисовны, что-то наказывающей детям. Тотчас же снова началась беготня: опять хлопнула дверь в сени, потом скрипнули ворота огорода, послышалось встревоженное кудахтанье кур.
Лиза не могла сдержать улыбки. Она знала: если в доме Шатровых начался веселый переполох, значит, семья готовит свое излюбленное летнее блюдо — окрошку. Всегда уж так бывало: кто-нибудь из ребят стрелой мчался в огород за зеленым луком, укропом, свежими огурцами, другой спускался в погреб за сметаной и холодным квасом; третий, если не оказалось в кухонных арсеналах яиц, лез на сарай и, спугивая с гнезда курицу, брал яйцо, снесенное ее предшественницей.
Степан Петрович снял с комода старинный альбом в зеленом бархатном переплете.
— Своих воинов хочу тебе показать.
Перед Лизой замелькали знакомые с детства лица.
— Ну, вот он, Юрий… капитан наш, — Степан Петрович взял из альбома фотокарточку сына и протянул Лизе. Девушка смущенно смотрела на нее: точно такая же карточка хранилась и у нее.
Степан Петрович продолжал переворачивать толстые листы альбома.
— А сейчас ты увидишь нашего краснофлотца. Яшка в морской форме — есть на что посмотреть! Да где же он, вьюн эдакий, затерялся? Здесь же в альбоме был. Вчера, кажется, я на него смотрел. Мать! Ты не брала Яшину карточку?
— Да нет, отец! Там она, в альбоме.
Степан Петрович снова принялся перелистывать альбом. Уж очень хотелось ему показать Лизе своего среднего сына — любимца. Но фотокарточка куда-то исчезла.
На пороге горенки появился остроглазый мальчуган лет восьми, голова которого была в стружках светлых, почти белых кудрей. Из-за плеча мальчика выглядывала другая головка, такая же белокурая. Оба детских личика были настолько похожи, что их трудно сразу отличить одно от другого. Впрочем, на второй головке красовался пышный зеленый бант.
— Как выросли! — воскликнула Лиза и бросилась обнимать детей. Близнецы сказали враз:
— Здравствуйте, Лиза!
Мальчуган, вырвавшись из Лизиных объятий, весело крикнул:
— Окрошка готова, папа!
Степан Петрович, не сводивший с близнецов сияющих глаз, мягко упрекнул:
— Ванюша, Машенька, так что же вы нашу гостью не приглашаете к столу?
Близнецы переглянулись и сразу сделались серьезными.
— Елизавета Георгиевна… — начал Ваня.
— Елизавета Георгиевна, — подхватила быстро Машенька и, радуясь, что прервала брата, поспешно закричала: — Пожалуйста, с нами обедать!
— Подумайте, как официально! — воскликнула Лиза и, обняв малышей, пошла с ними к столу.
Около двух часов провела Лиза в доме Шатровых. Когда она собралась уходить, Степан Петрович, замявшись, сказал:
— Вот что, Лиза. Унеси-ко молочка отцу. Уж не обессудь… Чем богаты, тем и рады… Мать…
Вера Борисовна, краснея, как девушка, сунула в руки Лизе голубой литровый бидончик.
— Невелик гостинец, да что поделаешь… трудное время сейчас…
Она вздохнула, ее болезненное лицо стало еще бледнее.
— Ох, беда!
— Ну, ну, мать, не надо ныть, не надо, — нахмурился Степан Петрович. Он попробовал пошутить: — Ты и в молодости-то веселым нравом не отличалась, все только о ямщике замерзающем песню пела. Ну, ступай, Лизушка, передай Егору поклон. Я завтра зайду к нему.
Медленно тянулись летние дни. Дома у Дружининых было мрачно. Казалось, Георгий Тимофеевич унес с собой в могилу все шутки, звонкий смех, самую атмосферу хорошей и веселой семейной жизни.
Умела Анна Дружинина прятать свое вдовье горе — попробуй догадайся, что душа у нее на частички рвется! На работе она была сдержанной, энергичной, быстро и твердо решала дела. До всего доходили руки Анны Дружининой, все видели ее проницательные серые глаза.
— Почему классы плохо побелены? — строго спрашивала она заведующую школой, молодую, не научившуюся еще хозяйничать учительницу.
Анна Федотовна провела ладонью по стене. Ладонь стала совсем белой, зато на стене появились серые полосы.
— Не побелка, а так — припудривание одно.
Учительница смущалась, но не обижалась. На следующий день она сама приходила в поселковый Совет, просила помочь вывезти для школы дрова и песок для спортплощадки.
Дружинина доставала лошадь, советовала заведующей требовать в лесничестве непременно березовые дрова, а при побелке следующих классов в известь обязательно добавлять соли: «Стены тогда пачкать ребячьи спины не будут».
