— Мэддисон, ты в своём уме? Мы говорим не о покупке машины, дома или платья. Ты здесь имеешь дело не с вещью, а с человеком. С подростком, у которого ещё вся жизнь впереди. Но не в том случае, если ты её у них заберёшь!
Она надулась.
— Ты действительно хочешь прожить всю жизнь в другом теле?
Она помолчала немного, прежде чем ответить.
— Когда я заключила договор и переселилась в молодое тело, у меня наконец-то возникло чувство, что я пришла домой. Я снова была самой собой. Молодой, подтянутой и полной жизни. У тебя нет такого чувства?
Я скрестила руки на груди.
— Нет. Это всё было не более чем игрой. Короткая перемена. Если ты всегда переселишься в чьё-то тело, то это будет значить, что тот человек никогда больше не освободится. Это не так, как если бы она пожертвовала одним месяцем, а потом бы её жизнь вернулась в нормальное русло. Она никогда не узнает, каково это — пойти в колледж, влюбиться, пожениться, родить детей. Ты сможешь во второй раз пережить это, но не она. Её мозг заснёт. Навсегда.
— О боже, — Мэддисон опустилась обратнона диван. — Так, как ты об этом говоришь, звучит ужасно. Нечеловечно.
— Ты своруешь у молодого человека самое важное — жизнь, — я оглядела комнату и нашла в углу мою сумку.
— Это звучит как... похищение.
— Хуже, чем это, — я взяла свою сумку и направилась к выходу. — Это убийство.
Я была так зла, что не могла даже нормально думать. Кинув свою сумку в машину, я стремглав выехала с въезда в дом Мэддисон и припарковалась подальше рядом с изгородью, окружающей всю собственность Мэддисон. Была уже половина девятого и начало смеркаться. Я откинулась назад и заперла двери.
— Ты была права, Хелена. По поводу Харрисона. Я не хотела тебе верить, но теперь знаю, что ты говорила правду.
— Они обращаются с нами, как с их собственностью. Как с рабами. При этом мы не виноваты в нашей участи. Виной всему война, которую никто из нас не хотел.
— Я видела, что они делают с нашими телами. Трюки, проверки на смелость. Они прыгают с мостов в пропасти. Называют это Джойрайдинг. Да они со своими машинами обращаются лучше, чем с нами. И Эмма...
Я резко вздохнула и прижала ладонь ко рту, когда мне пришла в голову ещё одна возможность.
Я смотрела на лобовое стекло своей машины. Я могла разглядеть каждый отдельный листик на кустах в закате.
— Возможно... — начала я медленно. — Её взяли на продолжительный срок. Навсегда.
— Они должны были протестировать свою идею, прежде чем предложить это клиентам. Может быть, она ещё жива. Так же, как и все остальные пропавшие дети.
— Что мы можем сделать?
— Ты права, Хелена. Харрисон ужасный человек, если хочет такое причинить бедным детям без семьи. А Старик, что стоит за всем этим, в сто раз хуже. Когда я увидела его измененное лицо и услышала тот изменённый голос... Было такое чувство, как будто тарантулы пробежались по моей спине. — Дрожь пробрала меня, и я потёрла свои руки.
Я подождала какое-то мгновение.
— Что тогда? — спросила я.
Тишина. Затем его голос возобновился. Впервые в нём звучала паника.
Я замерла.
— Хелена! Хелена, что случилось?
— Что там происходит? — крикнула я.
Я чувствовала, как её силы исчезали. Я попыталась добраться до неё мысленно. Прошла вечность, прежде чем я добилась реакции, тихое шептание.
Это было последнее слово. Ничего не последовало. В моей голове была абсолютная пустота, как будто нашего контакта с Хеленой никогда и не существовало. Связь была оборвана.
Холодный страх сковал моё тело. Я дрожала всем телом и не могла успокоиться. Было только одно объяснение всему этому.
Хелена была мертва.
И я осталась одна.
Я сидела в своей машине и думала о случившемся, когда услышала громкий свистящий звук, сопровождаемый скрежетом. Я посмотрела направо. Ни одного Ренегата.
Но когда я повернулась налево, то увидела огромный внедорожник, исчезающий в ночи. Вздрогнув и вновь посмотрев туда, я увидела красные огни внедорожника. Он разворачивался. Они возвращались.
Поспешно я огляделась вокруг. Ни одного человека в столь поздний час не было видно. Заведя машину, я свернула на дорогу. Внедорожник встал у меня на дороге. Затормозив, я дала задний ход. Полный ход. Внедорожник ослепил меня светом из фар дальнего видения, из-за чего я не смогла увидеть, кто был за рулём.
