писал Пушкин, восхищавшийся огненными глазами и райской красотой Баратынской. Эта пушкинская греза как бы до сих пор веет над уютным домом Железняков. А смотря на прелестный рисунок А. Брюллова — «Лазарева, рожденная княжна Бирон», вспоминаются мемуары de la duchesse de Dino[223], которая не раз о ней упоминает[224].
Но вернемся в Московскую губернию. Здесь опять голицынская Россия — Кючюк-Кайнарджи — князя Николая Сергеевича или, правильнее, место, где некогда стоял Румянцевский дворец[225]. Лет 40 назад он уничтожен, а теперь тут маленький невзрачный дом. Только невдалеке, в деревне Фенино, еще остались следы от пребывания Румянцевых. Это памятник Екатерине II, исполненный Демут-Малиновским[226]. У бюста государыни в шлеме Минервы — фигура Победы с копьем. У ног ее извивается змея. Надпись на памятнике говорит: «От Екатерины дана сему месту знаменитость оглашающа навсегда заслуги графа Румянцева-Задунайского крестьяне приобрели безмездную свободу в 1833 году. От благоговеющей благодарности графа Сергия Румянцева».
Недалеко от Фенино — пепелище Никольского — бывшего имения Салтычихи. Потом еще, еще…
Но не одни Голицыны владели в старину красивыми усадьбами.
Одна из самых чудаческих построек крепостной России — дом Люблина, ныне принадлежащий Голофтееву.
Нелепая на первый взгляд затея Дурасова — построить дом в форме ордена — осуществилась с таким изысканным вкусом и мастерством, какие редки даже в лучших архитектурных созданиях России. Дом снаружи и внутри содержится превосходно. Уцелели все фрески en grisaille в прелестной столовой, пейзажи в гостиной и дивный белый зал. Красив плафон «Пир Вакха», по преданию, писанный Скотти. Здесь же отличный бюст императрицы Марии Федоровны «в память посещения 1818 г. мая 23 дня». Этот бюст работы Гитара в том же типе, как известные изображения императора Александра, Константина Павловича и императрицы Елизаветы Алексеевны. Недалеко от дома стоят театр и два флигеля с фризами танцующих фигур; когда-то они служили помещением для крепостных актеров дурасовской труппы[227]. Прежде вокруг дома был дивный сад, который так восторженно описывается мисс Вильмот. Теперь не осталось и следа от былого; в 1904 году страшный ураган вырвал с корнем 100 десятин, засаженных старыми деревьями[228]. Так не пощадила судьба усадьбы, и только дом говорит о минувшем великолепии. После нежной заботливости, какой окружено Люблино теперешним владельцем, страшно очутиться на развалинах Горенок, бывшего дворца Разумовских. Сперва имение было отдано под фабрику, а теперь и ее нет. Хмуро, как раны, глядят глазами-впадинами выбитые окна гигантского дома. Местами на потолках, где не совсем облупилась штукатурка, — смутно мерещатся прелестные фрески в виде барельефов. Чудится, как хорош был плафон зала с фигурами амуров en grisaille. Здесь помещался театр, и еще видны здесь атрибуты Аполлона. Все грязно, все валится и гниет; окна разбиты, и воробьи летают по комнатам; а стены, дивные стены испещрены глупым мараньем-рисунками и надписями. Боже, что делается в бывшем парке, в парке «русского Линнея», где трудились лучшие садовники Европы! Видны места, где некогда находились пруды, что теперь высохли. Два зеленых чугунных орла сторожат террасу, ведущую к заросшему зеленью молчаливому озеру. А вдали — деревня: поют пьяные голоса, скрипят телеги и визжит гармоника. Жалко Горенок, и жалко думать, что сгнило все лучшее, что было.
В Тульской губернии — также лишь остатки старины. Здесь некогда славился Богородицк, подарок императора Павла I Бобринскому, сыну Екатерины. Действительно, это имение должно было представлять в свое время нечто замечательное. Весь город Богородицк построен веером к дому, а не дом к городу. И этим торжественным подчеркиванием как-то особенно выделяется усадьба. Предание, как это часто случается, без всяких оснований считает дворец Богородицка постройкой Растрелли.
