Вчера мы играли «Честное слово», и очень хорошо. Все были вне себя от восхищения. Молодой князь говорил мне после каждого действия: «Как вы славно играете сегодня; вы на репетициях так играли, что казалось, нельзя лучше, а сегодня так просто удивления достойно!» Когда я танцевала русскую, то я делалась глухой ко всему, но никто, кроме молодого князя, этого не заметил. Котляревский сказал: «Что, племянница, если графу вздумается тебя заставить по-русски поплясать, попляши-ка, я хочу посмотреть!» Я ответила: «Да с кем же»? — «Да я найду тебе мальчика, — сказал Котляревский и закричал: — Афонька, Афонька, поди-ка сюда!» Прибежал маленький мальчик-ямщичок. Молодой князь сам стоял на хорах и говорил музыкантам, когда начинать, и когда я оборачивалась, то каждый раз меня оглушали любезностями и аплодисментами. Чего они только со мной ни выделывали, я не могу и описать; все громко кричали: «Возможно ли лучше сыграть!»
Гельмерсен был вчера утром у нас, он был также в театре, а потом мы поехали в клуб. Я ни с кем не танцевала от усталости, только раз прошлась со старым князем. Старый князь сказал мне: «Всего труднее быть на сцене и молчать; надо уметь найтись, а на это вы великая штукарка». Прокурор сказал: «Катерина Васильевна виновата, что у меня руки болят от хлопанья». Даже наши французы были вне себя; молодежь вся кричала: «Вы нас с ума свели!», а старый Белуха, придя сегодня к нам, заметил: «За то, что вы исполнили русскую пляску, вас все обожают, и весьма. Кстати, граф Розмыслов о вашей прекрасной ножке говаривал». Старик делает лишь обычные комплименты. Гельмерсен рассказывал, что он поедет с Бервицем на Кавказ и что он от Меншикова получил письмо. Я сказала ему, что сердита на Бервица: почему же он сюда не едет. «Он, верно, не знает, что вы здесь», — промолвил Гельмерсен. Молодой князь все бегал по лестнице со свечой, когда я уходила переодеваться. Он говорит, что весь пост будет играть на театре. Но, однако, я должна сознаться, что я лучше в это время буду учиться по-итальянски, ибо от страшно больших ролей мне нет решительно никакой пользы, а главное — не для кого стараться. Таптыков сказал: «Вы так славно играли, что, пожалуй, лучше и невозможно. Я самыми строгими глазами на вас смотрел».
Давно я ничего не писала, и все-таки много замечательного случилось за это время. Бервиц пробыл у нас 17 дней и остался бы еще, если бы не гусар Орлов, бывший с ним, который должен ехать в Харьков. Мы приятно прожили 17 дней, и теперь по-старому все грустно в доме. От Бервица мы получаем часто письма. Орлов, которого мы так скоро полюбили, умер в Харькове, он был болен только три дня. Бервиц очень расстроен. Тихая неделя — мы постились и говели. У сестры болит нога, мы сидим дома, но за эти дни приняли много визитов. По вечерам у нас всегдашние гости: семейство Фраполи, Марья Матвеевна с мужем, сыновья майора. Все танцуют, играют в фанты, но я не принимаю в этом никакого участия, я не могу принудить себя быть веселой…
Молодая княгиня и молодой князь уехали. Нарышкин приехал из Петербурга; он непременно хочет видеть «Честное слово», и мне придется опять играть. Старый князь был несколько дней назад и также усиленно просил меня об этом.
Госпожа Нарышкина сказала мне: «Муж мой вас знает, не видавши. Я о вас к нему в Петербург писала». — «Очень обязана, — ответствовала я, — но, между прочим, я должна свою роль опять проходить, потому что все позабыла»[260].
Несколько дней тому назад сестра получила от Бервица письмо. Он пишет, что мать его предлагает ему невесту и что он в отчаянии, но должен был в первый раз матушку ослушаться и просит сестру, чтобы она его спасла. «Одно слово Катерины Васильевны может меня избавить. Матери моей все равно, кто моя жена, и она только моего счастья желает».
Мы ходим гулять каждый день. Недавно были мы в монастыре. Казенный сад очень хорош; это будет мое любимое летнее местопребывание. Молодой Друковцов был здесь несколько дней, чтобы повидать нас, из Кременчуга. Господин Мелин, чтобы меня рассердить, ругает Меншикова, но ему это дорого обошлось. Сестра даже рассердилась и сказала, что не позволит бранить нашего любимца.
Вчера почтовый день, а от Бервица не было письма. Что бы это значило? Мне надо опять играть «Честное слово», что весьма неприятно. Не для кого трудиться. Если бы известная особа здесь была, о, тогда бы я с отменным удовольствием играла. Вчера ночью я видела во сне Николашу Меншикова; он мне ежеминутно говорил, что меня любит. Он стоял перед образом Божией Матери, и я молвила ему: «Если ты правду говоришь, то поцелуй Матерь Божию и зажги свечку». Он это сделал, а после него я.
Мы сейчас вернулись домой с катанья. Шел дождь. Я иду в церковь ко Всенощной.
