Вчера была моя Святая; я очень усердно молилась. К вечеру приехал Бутми в санях, мы поехали с ним к Фазарди, чтобы попрощаться. Госпожа Прево и Гельвиг были там и меня просили петь, но у меня теперь такой кашель, что я едва могу говорить. Фазарди уверяет, что молодые люди каждый день ходят к нему и хотят меня послушать, но напрасно. Госпожа Прево говорит, что она охотно бы еще раз послушала «Не забывайте меня». Она целовала меня много раз и сулила мне всего лучшего. Гельвиг сказал: «До сих пор я еще надеялся услышать ваше пение, но теперь все пропало!» Эрдман и Гельмерсен говорят, что все молодые люди с ума сходят, чтобы меня увидать. Бутми так любезен, дает нам в провожатые одного унтер-офицера и двух солдат и сказал им в нашем присутствии, что если они сестру хорошо проводят и мы будем ими довольны, то он их представит к повышению. К обеду была наша молодежь. Погода плохая, метет, и мы взяли за обыкновение никогда не выезжать в пятницу и все-таки поехали; это всегда случается с тех пор, как мы приехали из Киева. Языков и все доктора выдали нам свидетельства, что мы из благополучного города, чтобы нас в Крюкове опять не задержали 6 недель в карантине. Наши учителя у нас, и все в доме блестит. Я хочу молиться, завтра Николай Чудотворец.
Сейчас мы от заутрени, — заказали молебен, я усердно молилась и плакала. Авось, Бог услышит мою искреннюю молитву. Николе повесила малиновую занавесь с золотыми галунами. Наша madame была с нами; еще темно, мы шли в снегу до самой церкви. Мы уже послали за лошадьми и поедем на колесах. Бог весть как мы проберемся по такому глубокому снегу!
Мы теперь на первой станции от Николаева; 22 версты мы ехали 10 часов; дорога вся занесена. Гельмерсен и Эрдман хотели нам устроить сюрприз и после того, как они с нами попрощались, уехали впереди и, чтобы не быть нами узнаны, велели себя покрыть и лежали в санях. Так как они нас долго не слышали едущими за собой, то они хотели сами ехать навстречу, но так мело, что не было видно дороги, и они вынуждены были с терпением нас ожидать. За версту отсюда мы застряли в снегу: мальчики пришли к нам пешком. Наше удивление было велико, когда мы услышали их голоса, они привели с собой волов и людей и с большим трудом вытащили нас из снега. После обеда мальчики поехали в город и сегодня опять хотели прибыть с обыкновенными санями. Мы хотим все вещи с кареты снять в сани. Сейчас только прибыли солдаты нашего обоза. Возы остановились в 10 верстах от города и ночью чуть не замерзли. Святой Николай Чудотворец так счастливо помог нам выбраться, иначе нам пришлось бы в таком виде провести целую ночь. Сейчас прибыл курьер — Алексеев, офицер Сингрельского полка; он знает князя Мадатова, Мингрелического, как некогда говорил Мадатов. Он мне дал прочесть Манифест, а мы угостили его кофе и бутербродами. Бедняга совсем замерз. Наши добрые мальчики хотели приехать к обеду, приехали, исполнили все поручения и остаются до утра здесь. Хорошие мальчики! Гельмерсен просит, чтобы я ему написала хотя бы одно слово из Полтавы, но я сказала: «Нет», — и настаиваю на том.
Вчера вечером мы прибыли в Елизавет в 6 часов вечера. Мы нашли здесь госпожу Малиновскую, Яворскую и М. Шульман; они живут все три в маленьком домике, а мы поселились у них. О нашем путешествии я еще хочу написать. Оно было невыносимо: в неделю проехали мы 160 верст на почтовых. Такая ужасная местность, что во всем свете, полагаю, нельзя найти хуже: все степь и степь, вечная метель, дороги совсем не видать, и по 3 часа стояли мы на одном месте. На одной из станций мы не могли получить лошадей, но почтмейстер сказал, что мы должны оставить один экипаж, что лошади скоро вернутся и нас сейчас же догонят. Мы послушались, оставили учителя с его бричкой и с ним Эмму. Но, Боже, что случилось! Три дня мы не видели бедного учителя, а сегодня он приехал с нашим обозом, который нагнал лишь на последней станции. Оказывается, что как только мы уехали, почтмейстер потребовал с него еще раз прогоны. К счастью бедняги, на другой день приехал один купец из Николаева, от которого бедный итальянец получил деньги, чтобы заплатить за лошадей. Самая большая беда в том, что мы ему не оставили ни одного человека, он не говорит ни слова по-русски, а Эмма также понимает немногое. Дабы помочь итальянцу, мы на 2-й станции оставили солдата, чтобы его подождать, и немного съестного, и наконец сегодня он приехал совсем замерзший и до сих пор еще не может согреться.
