— Дело это наживное. Вот и поступайте вместе! Тебя на отделение механизации с руками-ногами примут, это точно! — Генка достает со дна круглый голыш, долго целится в большую лягушку, затем бросает коротким взмахом. Лягушка даже не сдвинулась с места. Генка восхищен. — Во, дает! Ноль внимания… Нет, я вполне серьезно: оставайся в Чураеве, Лешка. Никак не возьму в толк: с чего тебе приспичило обязательно очно учиться? Люди, смотрю, с места на место кочуют, в аккурат, как цыгане, ищут "хорошее место". А не понять им, что "хорошее место" не по-щучьему веленью стало хорошим, люди сделали его таким! Поверь мне, когда-нибудь и наше Чураево будет такими же "хорошим местом", только дружнее надо взяться. Ну, а если все соберутся кочевать, тогда, конечно, трудно… Не-е-т, Лешка, меня отсюда бульдозером не сдвинешь, я тут коренной, свойский, мне тут ого! сколько хозяйствовать! Я, брат, здесь как раз на месте. Знаешь, что это такое? Например, поставишь шестеренку не на свое место, она через минуту полетит к ядреной бабушке! Значит, есть у нее свое, законное место, там-то она послужит тебе, износу ей не будет. И с человеком точно так получается: без места он — ноль, фьюить!.. Грош ему цена, и то в базарный день!
Генка иногда любит перегибать через край. Вот и сейчас: сравнил человека с какой-то шестерней. Но в одном он, пожалуй, прав: и у шестерни, и у человека должно быть свое место.
…Солнце нещадно печет. Воздух над нами дрожит, точно расплавленное стекло. Где-то поет, заливается жаворонок, но самого его не видно — забрался куда-то на самую верхотуру. А еще выше летит реактивный самолет, оставляя за собой ровный, прямой, как стрела, белый след. На острие гигантской стрелы поблескивает серебряная капелька — самолет. Красиво!..
— Генка, а, Ген…
— Ну, чего? — откликается он, не поворачивая головы.
— Нет, ты послушай! Был у меня в школе… дружок один, мечтал стать летчиком. Только у него… не вышло это дело. Даже ни разу от земли не оторвался… Теперь, конечно, о полетах он и думать забыл, работает где-то… Говорят, в наше время все мечты сбываются, даже в песне об эхом поют. А на деле, видишь, не всегда получается. Что на это скажешь, миллионер?
Генка неторопливо поднялся, размахивая руками, принялся делать гимнастику.
— Что я скажу? Вот чудак, что я, предсказатель какой или гадалка? Я, может, сам когда-то мечтал стать капитаном, и обязательно — дальнего плавания. Плюс Героем!.. Но, как говорится, мечты ушли, осталось… Осталось то, что из капитана получился колхозный механизатор! Не жалею, не плачу… А кто, интересно, вбил в башку этому твоему другу, что ему обязательно надо летчиком? Сам выдумал? Ну, тогда молчу… Ты спроси у него: любит он свою теперешнюю работу?
— По-моему, она ему… нравится.
— Ах, так! Тогда передай ему, что летчик из него получился бы аховый. Значит, самолетами он просто так, от нечего делать увлекся, а душа его по-настоящему оставалась на земле! Разумеется, это мое личное мнение…
Не знаю, догадался ли Генка, о каком моем "дружке" шла речь. Но уверенность, с которой он высказал свое суждение, заставила меня задуматься. Неужели Генка снова прав?
В самом деле, откуда я взял, что мне во что бы то ни стало нужно быть летчиком или, по крайней мере, авиаинженером? Конечно, мое воображение глубоко затронул летчик со звездой Героя на груди, который однажды приходил в нашу школу. Мы гурьбой бегали за ним по коридору. Но скажите мне: кто из нас и школе не мечтал стать летчиком, моряком или, на худой конец, танкистом? Чересчур много писали о них в книгах, можно было подумать, что вся земля населена одними летчиками и героями-моряками!.. Учителя также рассказывали нам о героях-капитанах, бесстрашных полярниках, смелых подводниках. В течение десяти лет мы только и слышали о героях, но смутно представляли, что на земле живут и трудятся куда больше плотников, слесарей, трактористов и сталеваров. Жили и росли мы среди простых рабочих людей, по в мечтах витали в небесах, уносились в неведомые дали, досадливо отворачиваясь от земли: ведь на земле было не так чисто и устроенно, как в дальних далях наших мечтании… Почему мне прошлым летом так хотелось попасть в авиа-институт? Во-первых, нравилось это слово: инженер-авиаконструктор (на меньшее я не был согласен!): во-вторых, отец хотел меня видеть "инженером" (неважно, какой специальности…). Это звучало, как музыка: "инженер Алексей Курбатов". Му, а как, по-вашему, звучит вот это: "механик Алексей Курбатов"? Или, скажем, "электрик Курбатов"? Или просто: "Алеша-комбайнер"?..
— Ты чего там? — спросил Генка, кончив подпрыгивать, размахивать руками. Он сегодня благодушно настроен: вчера сдал последний экзамен, перешел в девятый класс. Вот он ложится на спину, бездумно смотрит в синеву неба, вздыхает. — Во, Лешка, всю бы дорогу так, а? Умирать не надо… Хотя нет, не согласен. Неинтересно так. Вон, говорят, черепахи по триста лет живут, а толку? На расчески, и только!.. Пошли, Лешка, окунемся еще разок и — нах хаузе, домой. Отдохнули… А вечером — в клуб, а?
