Вам приходилось подниматься на мостик комбайна? Если нет, то попроситесь у комбайнера и обязательно побудьте хотя бы полчаса на мостике — не пожалеете!
Держась за железные поручни, точно по трапу, поднимаешься на мостик. Над головой — брезентовый тент от солнца; с правой стороны — штурвал, он здорово смахивает на штурвал корабля. А слева — опрокинутый конус бункера, в него бесконечной струей льется и льется прохладный ручей зерна.
Я нажимаю на сигнальный рычажок, над полем разносится пронзительный гудок. Генка Киселев машет мне рукой из кабины трактора: понял, дескать, зря не дуди! Дрогнули гусеницы, трактор двинулся вперед, за ним, грузно раскачиваясь многотонной громадиной, трогается комбайн. Медленно, будто нехотя, начинают вращаться лопасти хедера, и вот уже бежит бесконечная лента транспортера, подхватывая и унося к приемнику барабана золотистые валки пшеницы. Тем и нравится мне комбайн: здесь все подчинено единому ритму, человеку остается лишь следить за работой умной машины. Плавно движется комбайн вдоль кромки прокоса, гудят моторы; с высоты мостика видно, как ходят, перекатываются по хлебам зыбкие волны, и чудится порой, что плывешь по солнечному морю. Отсюда окружающий тебя мир кажется намного шире, и видно далеко, далеко окрест. И если вы хоть раз объедете на комбайне солнечное море хлебов — радостное воспоминание останется в вашей душе на всю жизнь!
— Эге-гей, Генка! Давай, газуй! — кричу я. Сквозь гул моторов он каким-то образом слышит меня, машет рукой, и трактор ускоряет свой бег, точно плицы парохода, сверкают на солнце его стальные гусеницы. В конце загона нас поджидает Сергей, он подгоняет свою машину под рукав, я запускаю шнек — и льется, льется в кузов золотой ручей зерна…
Прошлым летом мне пришлось работать на этом самом комбайне. Но тогда у штурвала стоял Мишка Симонов, а я был занят на соломокопнителе. Сейчас там управляется Петька — старший сын дяди Олексаиа. Весной Петька окончил восьмой класс, на лето попросился работать у комбайна. Знаю по себе: нелегко ему приходится внизу, среди тучи пыли и мелкой половы. Но Петька держится молодцом. Пожалуй, ему не придется искать вслепую дорогу в жизнь, он уже ясно видит ее сейчас; решил стать трактористом или комбайнером. Правильно, Петька, так держать!..
Вдали снова пылит машина Сергея. С высоты мостика видно: Сергей едет не один, рядом с ним в кабине сидит кто-то незнакомый. Должно быть, у полномоченный из района, они частенько наведываются сюда. Машина встала неподалеку, уполномоченный выскочил из кабины, двинулся было навстречу комбайну, но остановился, ждет, когда мы подъедем поближе. А, боится пыли… Ну, нет, останавливать агрегат я не буду, а если тебе нужна сводка, пожалуйста, лезь сюда. Но как раз в этот момент незнакомец сорвал с головы кепку и стал махать мне. Черт побери, да это же никакой не уполномоченный, а мой школьный друг, Юрка Черняев! Он, собственной персоной! Подав Генке сигнал остановки, я бегом кинулся по трапу вниз. Юрка стоит, широко улыбаясь, вертит в руках кепку.
— Юрка, здорово! Ух, черт, рад тебя видеть!
— Привет, привет, доблестный комбайнер! — со смехом протянул руку Юра, я крепко пожал ее. — Ну, как ты тут? Мне сказали, что ты в поле. Как видишь, пришел… Вкалываешь?
— Ну да, убираем вот. Урожай нынче мировой, барабан еле успевает намолачивать. Ну, а ты как? Рассказывай, у тебя, должно быть, куча новостей: ведь ты даже не писал мне…
Юрка ловко сплюнул сквозь зубы (это у него школьная привычка, он нимало не изменился, только вытянулся в длину), откинул со лба прядь волос.
— Чего там рассказывать? Приехал на каникулы, два месяца придется тут загорать… Не знаю, чем заняться. А вообще — мура! Глушь… У тебя, значит, с институтом не выгорело в прошлом году? Типичное явление современности. Нынче как; думаешь снова толкнуться?
— Это решено! Ты знаешь Захарова, бывшего секретаря райкома? Его у нас председателем избрали, так он тоже думает поступать. Мы с ним решили заочно учиться.
Черняев прищурил правый глаз (это у него тоже осталось со школы), с недоверием уставился на меня.
— Ты это серьезно или разыгрываешь?
— Вполне серьезно, Юра.
— Не узнаю Григория Грязного!.. Не понимаю, что хорошего ты находишь в этом? Боишься, что не продержишься на очном? Хо, ерунда, теперь и с тройками запросто стипешку дают! На трояка ты завсегда с закрытыми глазами сдашь, это надежно! Плюс у тебя… Ну, как бы сказать… практика работы на производстве, примут с потрохами. Во учудил, Лешка! На заочное идут одни старички да неудачники.
У меня на этот счет имелись свои соображения, и я промолчал. Пренебрежительный той Юрки неприятно кольнул меня. И эти словечки: "глушь", "придется загорать", "скука"… Когда это он успел соскучиться в родном селе?
— Юрка, не знаешь, где сейчас Семка Малков?
