Надвигалась страда, а комбайны все еще не были готовы — не хватало запасных деталей. Восстанавливали старые, списанные детали, кое-где удавалось "выцарапать" новые, но все это было латанием тришкиного кафтана. Колхозные механизаторы в один голос ругали РТС за качество ремонта, а те в свою очередь огрызались и… снимали с колхозных счетов в банке очередную дань за ремонт.
Олексан наскоро пообедал, мимоходом бросил: "Ужинайте без меня". "Господи, за всех он в ответе, — вздохнула вслед ему Зоя. — Будто и семьи у него нет…" Пришла с работы Глаша, нехотя похлебала суп и прилегла отдохнуть. Ей теперь тяжело ходить, но хозяйству приходится управляться одной Зое. Исподтишка наблюдая за невесткой, она с удовлетворением замечала: "Видно, недолго осталось ждать. А сама молчит и молчит, хоть бы словом поделилась. Стесняется, должно быть: с первым ребенком завсегда так…"
Зоя решила угостить невестку вкусным обедом. Пройдя в амбар, зачерпнула горсть овса и принялась звонко скликать кур. Откуда-то с улицы прибежал здоровенный голенастый петух, потряхивая свесившимся набок гребешком, стал жадно клевать. Тут-то и схватила его хозяйка. Она уже давно собиралась отрубить ему голову, но всякий раз откладывала. И все-таки наступил его последний час… Сказать по правде, петух сам ускорил свою погибель: перестал обращать внимание на своих кур, все больше пропадал в компании соседских хохлаток. Зоя подумала, что мясо у такого гулены будет жестким, зато лапша получится на славу.
Глаша по-прежнему лежала на кровати, лицом к стене. По улице с грохотом проехал гусеничный трактор, оконные стекла тонко и жалобно зазвенели. Глаша даже не шевельнулась: это не Олексан. Мать сказала, что он уехал в дальнюю бригаду. Вечно он в разъездах, то в РТС, то у тракторов. В те редкие часы, когда бывает дома, больше молчит. Раньше он рассказывал Глаше о своей работе, но Глаша при этом начинала украдкой зевать. В самом деле, что может быть интересного в этих культиваторах, генераторах? Она в них не разбирается, да и ни к чему ей это. Однажды Олексан, не по-обычному возбужденный, стал чертить на бумаге и показывать ей какое-то приспособление, которое придумал он сам. Глаша изо всех сил старалась понять и даже задавала вопросы, чтобы не обидеть его, то, случайно посмотрев в окно, вдруг опрометью кинулась во двор: калитку, ведущую в огород, кто-то оставил открытой, поросенок воспользовался этим и теперь вовсю хозяйничал на грядках. Глаша загнала беглеца обратно во двор и вернулась к Олексану, но тот хмурился и молчал, скомканная бумажка с чертежом сиротливо валялась на полу. А Глаша так и не поняла, отчего он обиделся. Ведь если бы не поросенок, она б терпеливо выслушала Олексана до конца! И часто он из-за подобных пустяков понапрасну сердится на нее…
Нет, не умеет Олексан быть ласковым. Припоминается Глаше случай: однажды она рано поднялась с постели, вышла на крыльцо, еще храня в себе тепло от сна. Солнце только что взошло, роса на траве сверкает разноцветными бусинами, а воздух точно родниковая вода. Во дворе хлопочут куры, в хлеву повизгивает поросенок, ожидая корма; нетерпеливо блеют овцы — просятся на луга. Олексан что-то старательно вытесывает топором под навесом. Глаша едва не засмеялась от охватившего ее огромного чувства счастья. Ой, до чего ж ты счастлива! Вот оно, твое счастье, целиком на виду, точно на ладони!
Как все удачно сложилось в жизни: твои сверстницы месят грязь на колхозных фермах, а у тебя диплом учительницы, ты сама себе завоевала место в жизни, и никто теперь не отнимет его у тебя; погляди, какой у тебя сильный и здоровый муж, он не даст тебя в обиду, всегда защитит. А хозяйство какое! В нем, как в сундуке богатой невесты, есть все для спокойной, безбедной жизни. И хозяйка всему этому добру теперь ты! Ой, Глаша, в счастливый час, видать, родилась ты у матери! Она босиком пробежала через двор, оставляя на росистой траве темную цепочку следов, неслышно подошла к мужу и, обхватив его обеими руками, до боли крепко поцеловала в загоревшую шею. Олексан удивленно обернулся: "Ты чего? Не успела глаза разлепить, уже целоваться…" — "Олексан, милый, соскучилась я по тебе!" Глаша порывалась снова обнять его, но Олексан осторожно и в то же время решительно отстранил ее от себя: "Тоже выдумала… Шла бы лучше, оделась, — люди могут увидеть". Глаша сникла, радостного чувства как не бывало. Словно вырвали у нее ковш чистой, прозрачной воды, не дав утолить жажду. Господи, кому какое дело до ее счастья! Пусть люди смотрят и завидуют ей! Счастье свое она не украла, она добилась его сама, и никому не должно быть дела до нее!
