— Ничего, Васек, ради хлеба все твои грехи наперед спишем! Ты сначала к нему домой завороти, потом в мастерские… Ну, словом, езжай, браток, время дорого! Мы на Доску почета твою увеличенную фотокарточку прилепим!
В конце концов Вася махнул рукой: дескать, нечего меня уговаривать, — сам не маленький. Он полез в кабину, завел мотор, выжал газ до конца, машина взревела рассерженным быком, и через минуту грузовик, угрожающе накренившись на крутом повороте, скрылся в густом облаке пыли. Возле дома Кабышевых Вася затормозил, подряд несколько раз просигналил. Окна равнодушно пялились на него из-под низко нависшего карниза, дом молчал, и лишь во дворе неистово заливалась собака. Вася неохотно вылез из кабины. Высмотрев валявшийся неподалеку обломок кирпича, подобрал его и сунул в карман. У ворот, опасливо нажал на щеколду и заглянул во двор. Сызмальства Васина жизнь была отравлена лютой ненавистью к собакам. Было ему еще лет восемь, когда он в чужом огороде срезал шляпки подсолнухов, а хозяйская собака почуяла и догнала его. При позорном бегстве Вася оставил полштанины в собачьих зубах. Спрятавшись в зарослях ивняка на берегу Акашура, дождался темноты и лишь тогда, прикрыв наготу лопушиками, задами пробрался домой…
Вот почему, заходя к Кабышевым, он запасся увесистым кирпичом и лишь тогда решительно отворил калитку. Завидев его, овчарка заметалась на цепи, норовя дотянуться до полы пиджака… Но кому, как не Васе, знать собачью натуру! Он замахнулся кирпичом, сделав страшное лицо, и старая овчарка трусливо бросилась в спасительную конуру.
— То-то! — удовлетворенно проговорил Вася. — На какого лешего держат такого уродца?
Едва ступив через порог, он гаркнул:
— Здорово живете!
Ему не ответили. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь размеренным стуком маятника старинных часов. На окнах не было занавесок, возле двери стояла голая пружинная кровать без постели, и от всего этого дом казался заброшенным, нежилым. Воздух в нем был тяжелый, затхлый.
Вася постоял возле двери, несколько раз кашлянул.
— Тьфу, куда все провалились…
Сделав несколько шагов, он заглянул за перегородку. На широкой лавке, укрывшись старым зипуном, лежала хозяйка дома. Руки у нее были скрещены на груди, точно она собралась помирать, глубоко запавшие глаза неподвижно устремлены в потолок. Тонкие, бескровные губы ее растянуты в ниточку, из-под платка выбились пряди волос. Кожа на лице была желтоватобледной, такой цвет бывает у растения, выросшего в темном погребе. Чаще всего такое растение не дает цветов, у него не бывает семени, и оно пропадает на корню, не оставив на земле своего роду-племени…
— Зоя-апай… — пересохшим голосом позвал Вася. — Заболела, что ль?
Казалось, она не слышала его. Но вот она медленно повернула голову, невидяще посмотрела на него и сипло спросила:
— Что надо?
— Зоя-апай, Олексана ищу я, — с непривычной робостью пояснил Вася. — Его к комбайну требуют…
Она не отвечала.
— Зоя-апай, не знаешь, где Олексан? — переспросил Вася.
Будто очнувшись от забытья, Зоя вдруг резким движением сбросила с себя зипун, приподнялась на локте и уставилась на него какими-то безумными глазами.
— Кого ты ищешь здесь? Олексана? — облизав бескровные губы, закричала она. — Нет его здесь, вы сами украли, увели его отсюда! Кровопийцы, убирайтесь, уходите, чтоб глаза мои не видели вас! О-о, господи, готовы из живого тела душу вырвать! Вы погубили моего Олексана, зачем еще ходите сюда? Проклятые, из-за вас вся наша жизнь пропала! Тьфу, чтоб вас земля поглотила! Уходите-е-е…
Собрав остатки сил, она плюнула Васе под ноги и упала на лавку. Вася опешил от неожиданности, затем помянув всех нечистых, загремел сапогами к выходу.
— Совсем сдурела, старая!
Завидев его, овчарка глухо зарычала из конуры. Дойдя до калитки, Вася обернулся и метнул в ее сторону припасенный кирпич. Садясь в кабину, он погрозил в сторону кабышевского дома кулаком: "Что хозяева, что собака — одной породы! Живут же такие!.. Где мне теперь искать этого Олексана? Денек выдался, чтоб его не было вовсе!" Круто разворачивая машину, он задел кузовом за ворота, на столбе осталась рваная, занозистая отметина.
Олексан редко бывал дома, разъезжал по бригадам, иногда оставался там на ночевку. После ухода Глаши мать слегла. Олексан был в отчаянии: его ждут к машинам, а он должен сидеть возле больной. Спасибо, выручила тетя Марья: узнав о болезни Зои, она сама вызвалась помочь — присматривать за матерью и ходить за скотиной. Будь это раньше, Зоя близко не подпустила бы чужого человека к своему хозяйству, но теперь она ко всему оставалась равнодушной. Марья жалостливо посматривала на больную и вздыхала:
— Не повезло тебе, соседка… Ишь, даже с лица изменилась, краше в гроб кладут. Сказать Олексану, он тебя живо на лошади доставит в Акташ, врачам покажет. А так что толку лежать?
Зоя слабым голосом отвечала:
— Вроде и не болит нигде, только под сердцем колет и сил нисколько нет… В груди давит. В Акташ не поеду. Коли помирать, так в своем доме…
