Не удалось Глаше замужество, видно, не судьба. Теперь она снова живет в доме мужа, а к отцу даже носа не кажет, и сам он у них не бывает, так и живут, будто никогда не были родными. Осенью померла сватья Зоя. Самсонов на похороны не поехал, одной Авдотье разрешил сходить попрощаться с неудавшейся родней. Нет, не повезло Самсонову с дочерью. Уж лучше сидеть бы ей дома, не спешить с замужеством, а женихи… что ж, невесту с учительским дипломом, да еще из такого дома, любой бы взял зажмурившись! А теперь, поди ж ты, она же от родного отца отворачивается, живет по указке мужа, даже за своим приданым не едет. Видно, богатыми стали! Ничего-о-о, попробуйте холодненького да горяченького, слетит с вас гордыня, сами с поклоном придете к Самсонову.
После сильных морозов долго не было снега, оголенная земля пошла трещинами чуть не в ладонь шириной. Колхозники с беспокойством покачивали головами: "Недоброе это дело. Земля, вишь, трескается, рвет корчи у озими…" А спасительного снега нет как нет, стоят сухие, лютые холода, с севера беспрестанно дует обжигающий ветер, выжимает у встречного слезу, студит сквозь одежу, лижет смерзшуюся до звона землю, взвихривает на дороге холодную пыль. Лишь в конце ноября ветер переменился, наползли ватные тучи. Снег шел, не переставая, двое суток, сразу покрыл истосковавшуюся землю чистым, белым покрывалом чуть не в полметра толщиной. Люди вздохнули облегченно: "Ну, теперь озимым не страшно, будем с хлебом!"
Быстро установилась санная дорога. Работ в колхозе поубавилось, лишь на фермах по-прежнему дел по горло и даже больше, нежели летом, вся скотина стоит в стойлах, успевай только подавать воду, подбрасывать корм, к тому же приходится и ночами дежурить, принимать новорожденный приплод. Одним словом, кому зима матушка, а животноводы успевай поворачивайся!
Механизаторы тоже "шабашили": часть тракторов поставили на ремонт, толклись возле них, переругивались из-за деталей: у кого-то что-то "раскулачили", поди, найди теперь пропавшую деталь, на ней именной метки нет! Несколько тракторов продолжали по утрам будить акагуртцев грохотом дизелей: на них вывозили в поле накопившийся возле ферм навоз, ездили на станцию за горючим.
Олексан Кабышев со своим звеном вывозил на тракторе навоз под будущий посев кукурузы. Женщины, тяжело дыша, разворачивали вилами смерзшиеся комья навоза и кидали на тракторные сани. Промучившись целый час, кое-как накладывали воз, затем трактор оттаскивал груженые сани на участок, и тут снова пускались в ход вилы. Пока люди, в кровь раздирая ладони, копошились вокруг саней, трактор — пятьдесят четыре лошадиные силы! — мерно попыхивал кольцами дыма, словно посмеиваясь над несмышленой человеческой породой. Вконец измученные женщины ругались без стеснения:
— Языки мочалят, будто у нас везде машины, а тут кости трещат!
— Самих бы сюда, болтунов таких! Попотели бы, как мы!
— А мужики небось в конторе штаны протирают да потолок дымом подпирают!..
Олексан с Сабитом слушали этот разговор и поеживались под недобрыми взглядами женщин.
— Валла, Аликсан, они правильно говорят! — возбужденно сказал Сабит, когда Олексан сел рядом с ним в кабину трактора. — Разве они в тюрьме сидят, чтобы так работать? За такое дело нас надо в тюрьму салить!
— А чем мы можем помочь им? — нахмурился Олексан. — Вот если бы дали экскаватор…
— Зачем экскаватор? Ты своей башкой придумай такую машину, Аликсан!
На второй день после этого разговора Олексан как-то заглянул к Сабиту домой. Самого Сабита дома не оказалось, жена его Дарья неопределенно махнула рукой:
— Посмотри, может, в огороде. С самого обеда возится там, игрушками какими-то занялся. Гони его оттуда, Олексан, ужинать пора!
Олексан заглянул поверх низенькой калитки, ведущей в огород, и увидел Сабита. Тот и в самом деле сосредоточенно возился с какими-то дощечками, целиком отдавшись этому странному занятию.
— Эге, Сабит! Хорошую игру ты придумал!
— A-а, это ты, Аликсан! — Сабит смутился, смахнул со лба капельки пота. — Валла, совсем не заметил, когда ты пришел…
— Еще бы, вон у тебя какая занятая игра! С тобой это… часто случается?
Сабит смутился еще больше, неловко потоптался на месте и махнул рукой:
— Пожалуйста, не смейся, Аликсан! Я не хотел тебе раньше времени говорить, извини, пожалуйста… Как это говорят? Когда торопятся, слепые родятся, верно? Вот, смотри… — Сабит присел на корточки и принялся объяснять другу: — Представь, Аликсан, что этот снег — навоз, а эта доска — бульдозер. Теперь смотри: бульдозером толкаем навоз прямо на железный лист, потом подцепляем тросом и очень спокойно везем в поле. Там опять бульдозером разгружаем и, пожалуйста, едем обратно… Валла, Аликсан, я на бумажке считал: женщин теперь не надо, я с прицепщиком один справлюсь! Женщинам отдыхать надо, горячий чай с сахаром пить надо, честное слово!
Олексан понял, что приспособление сулит большую выгоду, однако, решив подзадорить Сабита, с сомнением покачал головой:
