— М-м, вот это вещь! Сами готовили? Умеют же люди!.. — Не в силах дальше смотреть, как жирная, вкусно пахнущая колбаса с поразительной быстротой исчезает в ненасытной утробе Лешака, Самсонов отвернулся. К счастью, вскоре вернулся Очей, залил воду в радиатор, и трактор снова неторопливо двинулся вперед. Помедли, Очей еще четверть часа и от котомки осталось бы нечто, напоминающее сухое прошлогоднее тараканье яйцо…
Насытившись, Васька Лешак сгреб все сено под себя и расположился на отдых. Перед тем как вздремнуть, он озабоченно предупредил соседа:
— Я тут малость доберу, Григорий Евсеич, минут так сто двадцать. Режим у меня так построен, понимаешь… Ежели заметишь, что сон у меня тревожный, осторожно прикрой своим тулупом. Котомку укрой хорошенько, колбаса замерзнет. Ох, беда с этими спекулянтами…
На городском рынке торговля у Самсонова пошла бойко, и он повеселел. Правда, покупатели его ругали на чем свет стоит, но брань, как известно, на вороте не виснет, зато во внутреннем кармане у него приятно шелестели рубли и трешки, пачка денег пухла с каждой минутой и, казалось, согревала лучше всякого тулупа. Опасаясь карманных воришек, Григорий Евсеич поминутно хватался за карман, принимал деньги и дрожащими руками давал сдачу. Ему было радостно сознавать, что расчеты полностью оправдались: к нему выстроилась большая очередь, женщины кричали и ругались, но мясо расходилось быстро. Он пропускал мимо ушей злые, оскорбительные замечания покупателей:
— Ишь, старый хрыч, одни косточки отвесил! Подавись ты своими косточками!..
— Такие готовы из-за копейки удавиться! Из камня масло выжмут!
— Весы-то, весы не придерживай пальцами! Ух ты, жила!..
Скрюченными, непослушными пальцами Самсонов суетливо перебирал и клал на весы разрубленные куски мяса, орудовал гирьками. Не отвечая на ядовитые замечания покупателей, он со злорадством думал: "A-а, дорого, говорите, а все равно берете! Мясца, значит, захотелось? Ннчево-о, раскрывайте свои партманеты, дорогие граждане и гражданки, коли хотите мясцом побаловаться. В городе вы богатенькие, при деньгах живете…"
Распродав весь товар, Самсонов сдал взятые напрокат весы и отправился к знакомому мужику пить чай. По пути купил в хлебном магазине батончик белого хлеба, в другом магазине, на удивление продавцу, попросил отвесить пятьдесят граммов пиленого сахара. На квартире у знакомого мужика долго и обстоятельно пил горячий чай, чувствуя, как приятное тепло разливается по всему телу. Справившись с седьмым или восьмым стаканом, он воровато оглянулся и неприметно от хозяина сунул оставшийся кусок сахару в карман. "Эхма, чуть не весь изгрыз, этакий кусище! — укорил он себя. — Под старость лет сластеной сделался…" В далеком детстве, как сейчас помнится, отец часто кричал на свое семейство: "Сладкие горлышки, шайтан бы вас побрал, на вас не напасешься!" Случалось, отец покупал в лавке полфунта сахару, но в руки домочадцам не давал, опасаясь, что "сладкие горлышки" съедят весь сахар за один присест. Он подвешивал кусок сахару на нитке к потолку, как раз над серединой стола, и когда семья садилась пить чай, то все поочередно привставали за столом и доставали языком до сладкого белого комочка. Полфунта хватало надолго!
Поблагодарив хозяина квартиры, Григорий Евсеич стал прощаться. Возле стола вертелся хозяйский мальчик лет шести. Самсонов хотел было угостить его сбереженным куском, но потом раздумал: известное дело, разок угостишь, а в другой раз сам станет выпрашивать! Самсонов направился на товарную станцию, где стояли приземистые ряды складов. Выручка от проданного мяса была надежно упрятана, для пущей верности (долго ли до греха) Григорий Евсеич приколол карман стальной булавкой. Предстояло ехать верных семь часов, он нарочно не стал покупать в дорогу ничего съестного: этому поганцу Лешаку теперь не удастся поживиться за его счет! Лучше голодом перетерпеть, нежели подкармливать таких нахлебников.
Лешак издали приметил Самсонова и закричал на весь станционный двор:
— Привет, базарный король! Ну как, удалось тебе обжулить добрых людей?
Грузчики, работавшие на складе, стали оборачиваться на Самсонова, пересмеиваться между собой. Самсонов подскочил к хохочущему Лешаку, зашипел рассерженным гусаком:
— Ш-шайтанов сын, чего зря глотку дерешь? Люди и впрямь поверят…
— Ох ты, овечья душа, неужто совесть у тебя сохранилась? Застыдился, точно девка, гляди-ка! Ты меня извини на добром слове, но только вот что я скажу: натура у тебя совиная. Сова боится дневного света, а ты — людского глаза…
