— К анонимкам у меня предубеждение: их пишут клеветники или люди малодушные… В данном случае я мог послать к вам инструктора райкома и проверить факты на месте. И думаю, сделал бы плохо: во-первых, изменил бы своему принципу, а во-вторых… председатель колхоза товарищ Кудрин смертельно обиделся бы на секретаря райкома. Не так ли? Я решил, что двое коммунистов скорее поймут друг друга… Так пот, Харитон Андреевич, я верю тому, что ты мне сейчас рассказал. По постарайся правильно понять и то, что я тебе скажу… Видишь ли, дело в том, что сам факт появления такою письма говорит о многом. Со времени избрания тебя председателем колхоза прошло полгода, за это время люди изучали, присматривались к тебе. За полгода человека все-таки можно раскусить. Так вот те, кому ты пришелся по душе, пойдут теперь за тобой, а те, кому ты пришелся не ко двору, — они всячески будут выживать тебя, гадить и пакостить. Письмо это — первая ласточка… Порой мы любим всех людей подряд наделять ангельскими крылышками и скопом, чуть ли не всем колхозом, записываем в строители коммунизма. И несказанно удивляемся, когда в один прекрасный день приходит санкция от прокурора на арест: оказывается, тот или иной из наших распрекрасных "строителей коммунизма" таскал хлеб из колхозного амбара, или торговал самогоном, или спекулировал запасными частями… Конечно, говорить в наши дни о каком-то классовом враге было бы просто смешно. Сейчас люди разграничиваются по признаку… гм, притяжательного местоимения "мое" и "наше". Скажем, один говорит "мой огород", а другой — "наша земля". Так вот, Харитон Андреевич, ты, видно, довольно основательно наступил на хвост тем, кто назубок выучил склонение местоимения "мой" и весьма приблизительно представляет склонение его во множественном числе… (Кудрин про себя усмехнулся, вспомнив, что секретарь райкома когда-то учительствовал, преподавал детям грамматику русского языка.) Пока что твои противники пишут клеветнические письма и, надо полагать, следят за каждым твоим шагом, чтоб потом из мухи раздуть слона. Однако имей в виду, они могут насолить тебе покрупнее! Как говорится, сначала вонь, а потом и огонь. Голыми руками их не возьмешь: видел, как ловко маскируются под честных колхозников, якобы проявляют заботу об общественном благе! Вот, во-о-т… А копни поглубже, и увидишь остренькие зубки собственника. Мы часто, ох, как часто и бездумно повторяем со всевозможных трибун, что, мол, капитализм в нашей стране уничтожен окончательно и бесповоротно, остались лишь кое-какие пережитки, сущие пустяки… К сожалению, не пустяки, нет. Щука сдохла, а зубы оставила…
Секретарь через плечо Кудрина потянулся к пепельнице и притушил папиросу.
— Сколько коммунистов в вашей Бигре? Двенадцать человек? Мало, Харитон Андреевич, для такой большой бригады мало. Конечно, дело не в числе коммунистов, главное в том, как они работают. Если бы они были настоящими вожаками в своей бригаде, более чем уверен, что письма этого не существовало бы!
Кудрин неопределенно пожал плечами. Вспомнился, секретарь первичной парторганизации в Бигре: тусклый, безликий человек, прежде чем сказать свое слово, засматривает в глаза собеседника, боится ошибиться. Должно быть, по этой причине и держат его в секретарях: свой человек, удобный, куда хошь пойдет на поводу. Голова и руки-ноги вроде свои, а плясать заставляют чужие. Да, слаб он для Бигры.
…Было уже далеко за полдень, когда секретарь отпустил Кудрина. Он проводил его за порог своего кабинета, шутливо заметил:
— Есть такая примета: через порог не прощаются… Разговор наш тоже прошу оставить за порогом кабинета. Увидим, как дальше нам быть. Присматривайся к людям, что и как, дуги там не гни, держи свою линию. Линия твоя правильная, Кудрин! Вот так… Ну, будь здоров. Начинай готовиться к весенне-посевной. Имей в виду: если с верхов приедет комиссия по проверке готовности к севу, я их направлю прямо к тебе!
— Беда с этими комиссиями, председатели от них стонут…
— На то и комиссии, чтобы ваш брат-председатель не дремал!
Из райкома Кудрин вышел со смешанным чувством. Помимо незаслуженной, тяжкой обиды, которую нанесло ему письмо, оно заставило его и глубоко призадуматься. Пожалуй, секретарь прав: где-то они перегнули палку.
