Старик с надеждой посмотрел на Кудрина. Харитону от его взгляда стало не по себе, он пробормотал, что в пенсионных законах мало разбирается, а про себя подумал: "Не так ты жил, старик! Не было, видать, своего места в жизни, мотало тебя туда-сюда за длинным рублем. Никто про тебя не скажет, что жизнь свою прожил захребетником. Труда своего ты положил немало, а только труд твой, как бы сказать… без адреса! Прожил на земле долгую жизнь, а своего места не сыскал. А жизнь — она такая: за молодые ошибки на старости лет взыскивает с большими процентами…"
У въезда на главную улицу райцентра старик вылез из кошевки, поблагодарил Кудрина и нетвердыми шагами направился в сторону райисполкома. Кудрин со смешанным чувством жалости и осуждения проводил глазами его жалкую фигуру и повернул жеребца на другую улицу.
До призыва в армию Харитону часто приходилось бывать в Акташе. Тогда село было небольшое: вдоль каменного тракта тянулась центральная улица, на ней располагались все учреждения. От главной улицы вбок уходило несколько улочек и проулков. Самым высоким зданием в селе в то время была церковь без купола. С того времени Акташ сильно разросся вширь. До войны здесь работал промкомбинат с обозным и кузнечным цехами, пошивочная артель, а самым крупным предприятием по праву считалась машинно-тракторная станция, на ней работало более двухсот человек. Правда, за семнадцать лет промыслов в Акташе не прибавилось, зато население стало гуще раз в десять. Большинство приезжих были из окрестных деревень, то есть вчерашние колхозники. Весь пришлый народ питался и проживал неизвестно на какие доходы. Впрочем, секрет жизненных источников был довольно прост: часть акташцев корпела над бумагами в различных учреждениях, иначе говоря, "служила", другие трудились в РТС, как теперь называли бывшую МТС, остальные кормились случайными заработками.
Проезжая вдоль улицы, Кудрин с раздражением посматривал на затейливо вырезанные наличники, высокие крашеные ограды. Чуть ли не из каждой подворотни проезжего злобным лаем провожали псы. "Мать честная, разжились они тут вроде червячков-короедов: сидят себе за занавесочками, жуют помаленьку, чужой хлеб перемалывают! Огородики у всех, коров и коз тоже редко кто не держит, а пасут на колхозных выгонах. Одним словом, мы не пашем и не сеем, лучше вашего живем… Как есть трутни: сами в общий улей не таскают, а мед жрать первые! Честный колхозник посмотрит на них со стороны и поневоле подумает: "Живут же люди! А я чем хуже? Мотаешься день-деньской, а получаешь куда меньше. Эхма, не податься ли из деревни?" Развращают они честный народ, вот в чем главная беда!
Районная больница, куда ехал Кудрин, стояла на отшибе от села, в небольшом лесочке: видно, проектировщики были с умом, решив построить больницу вдали от шума и пыли, среди лесной благодати. Кудрин привязал жеребца к обгрызенному лошадями столбику, направился в хирургическое отделение. Молоденькая, на удивление круглолицая дежурная сестра с нескрываемым кокетством спросила:
— А вам кого, гражданин? Вы на прием?
— Спасибо, пока нужды нет. Здесь у вас находятся двое из Акагурта, я к ним…
— Одну минуточку, сейчас выясню. Когда они поступили к нам? С каким заболеванием?
Сестра принялась перелистывать регистрационный журнал, но в этот момент в конце длинного коридора распахнулась дверь и показалась остриженная голова Васьки Лешака. Завидев Кудрина, он закричал на весь коридор:
— Харитон Андреич, привет! Давайте сюда, в девятую палату!
Лицо у медсестры стало пунцовым от гнева, но прежде чем она успела что-либо сказать, голова Лешака исчезла за дверью. Сестра с негодованием повернулась к Кудрину:
— Он самый и есть ваш больной? Господи, мы тут не дождемся дня, когда его наконец выпишут! С того времени, как его привезли сюда, наше хирургическое отделение стало походить на психолечебницу! Неужели в вашем Акагурте все такие хулиганы?
— Что вы, сестричка, какой же он хулиган? — рассмеялся повеселевший Кудрин. — Он у нас первейший герой, того и гляди получит Золотую Звезду!
Сестра с недоверием посмотрела на него: "Шутит или нет? Если в самом деле тот буйный больной без пяти минут. Герой труда, то придется держаться с ним обходительнее, иначе потом возьмет и черкнет куда надо жалобу, что в Акташской больнице с ним грубо обращались… Кто их знает, этих Героев, может, все они такие непоседливые!"
Накинув на плечи халат, Кудрин прошел в конец коридора и потянул на себя дверь девятой палаты.
— Заходи, заходи, Харитон Андреич, у нас палата чисто мужская! — встретил его Василий. — А с уважаемым соседом мы придерживаемся линии мирного сосуществования. Мы с ним теперь вроде кровных братьев: резали нас на одном столе!
Левая рука Василия по локоть укутана марлей, будто стыдясь, он то и дело прикрывает ее полой темно-синего больничного халата. Кудрин присел на краешек Васиной койки, указан глазами на лежащего спиной к ним Самсонова, сдержанно кашлянул в кулак:
— Спит человек, а мы шумим…
