— Выделить мне? Только попробуйте не выделить! Кто ещё даёт деньги на эту затею?
— Кроме телевидения? — Адвокат задумчиво постучала жёлтым карандашом по своему атташе. — Профессор и капеллан разделят грант как духовные наставники Бада. Я получаю ставку, как обычно, плюс небольшую комиссию за иностранные права. Ну и капеллан получает комиссионные.
— Комиссионные? Да я родила этого ублюдка.
— Там двенадцать с половиной сотен, — сказал капеллан. — Что, скажете, если мы получим две с половиной тысячи и разделим их?
Профессор закатил глаза, но это было только для пущего эффекта. Он уже решил отдать матери Бада ещё один кусок.
— А что насчёт Бада, — спросила она.
— А что Бад может делать с деньгами? — спросил капеллан. — Он, вероятно, просто оставит свою долю вам в любом случае.
— Именно это я и хочу сказать, — сказала мать. — Все остальные здесь получат двойной доход.
— Дуб? В Библии написано «дуб»? — спросил плотник.
— Бад не читал Библию, — сказал адвокат. — Должно быть, он узнал это из телепрограммы.
— Наверное, это единственное дерево, о котором он когда-либо слышал, — сказал капеллан. — По телевизору вряд ли показывают программы «всё о древесине».
— А он не слышал о сосне?
— С исторической точки зрения, — сказал профессор, — это должен быть кипарис.
Они встречались в тюремной лавке, недалеко от двора.
— Кипарис исключаем, — сказал начальник тюрьмы, — разве он не находится под угрозой исчезновения или что-то в этом роде?
— Я думаю, должно быть красное дерево, — сказал профессор.
— Кедр — хороший выбор, — сказал капеллан. — Мать мальчика любит кедр.
— Он не мальчик, — возразил начальник тюрьмы.
— Согласно ЗоСРО, заключённые, приговорённые к смертной казни, имеют право умереть в соответствии со своими религиозными убеждениями, — сказала адвокат, потянувшись за своим атташе-кейсом.
— В таком случае мы должны изнасиловать его и похоронить заживо в грязи, — убеждённо сказал плотник.
— Заткнись, Билли Джо, — велел начальник тюрьмы, Он перевёл взгляд с капеллана на адвоката и профессора. — Как насчёт фанеры?
— Я исследовал процедуру от начала до конца, — сказал профессор, — и единственное, что нам
— Вам не нужен, но нужен нам, — возразил продюсер. — При Кеворкяне[1] нам разрешено показывать по телевидению «самоубийство» только в том случае, если рядом находится врач, чтобы предотвратить ненужные страдания.
— Он не похож на врача, — сказал адвокат. — Без обид.
Они сидели в кабинете начальника тюрьмы, под большим зарешечённым окном в форме полумесяца.
— Я не обижаюсь, — сказал доктор. — Я тот, кого называют парахирургом, я могу наложить на вас швы, но не могу разрезать вас.
— В любом случае, это не самоубийство, — сказал начальник тюрьмы. — Это санкционированная государством казнь, совершенно законная. Абсолютно законная.
— И что это за ненужные страдания? — спросил профессор. — При распятии страдания — часть сделки.
— В них весь смысл, — сказал капеллан.
— Что делает их, по определению, не лишними, — согласилась адвокат.
— Последний ужин?[2] — спросил надзиратель. — Это не проблема. Всё за наш счёт, бесплатно: только мы называем его последним приёмом пищи.
— Он хочет Surf & Turf[3] от Bed Lobster, — сказал капеллан. — И он хочет длинный стол, как на фресках. Должно быть, они показывали фрески по PBS.
— Surf & Turf — это технически два блюда, — сказал начальник тюрьмы. — Длинный стол тоже может стать проблемой. Если только не разместить его в коридоре.
— А как насчёт вина? — спросил профессор.
— Вино определённо будет проблемой, — сказал начальник тюрьмы. — То же что и с дубом.
— Мы пытаемся избежать дополнительных расходов, — сказала адвокат, расстёгивая свой атташе.
— Может быть, Продовольственный канал возьмёт на себя расходы на Surf, — предположила мать. — Или на Turf.
— Продовольственный канал? — спросил начальник тюрьмы. — Когда они успели сюда вписаться?
— Они входят в пул, — пояснил продюсер.
— Бичевание звучит неплохо, — сказал Бад. Слово звучало, как глубокое очищение, — но мне не нравится часть о гвоздях.
— Гвозди — неотъемлемая часть процедуры, — сказал профессор. Он положил руку на пухлое колено Бада и заглянул в его большие, пустые карие глаза. — Наш Господь не ходил по магазинам, Бад. Он не выбирал «хочу это, не хочу то». У него не было выбора, и ты должен принять: всё как должное, Кесарю кесарево и так далее.
— Кесарю? — Бад был сбит с толку.
— И мы устроили Последний Ужин, — сказал капеллан. — Мы все будем там присутствовать. Я, профессор и адвокат. Ещё продюсер, и доктор, и даже плотник.
— Мне нравится плотник, — сказал Бад. — А как насчёт моей матери?
— Она тоже, оказывается, любит лобстеров.
— Я думал, мы сошлись на фанере, — сказал профессор.
— Не получится, — ответил плотник. — Новые экологические правила. Что-то насчёт токсичного клея.
Он собирал вместе два стальных каркаса размером два на четыре.
Адвокат постучала по одному из них самым длинным из своих длинных (а они были очень длинными) ногтей; каркас отозвался глухим звоном.
Профессор был настроен скептически. Металлический крест?
