— Они пришлют, — сказал начальник тюрьмы, но её не будет здесь до одиннадцати, обычно она просто ставит капельницу.
— Если повезёт, мы могли бы закончить к этому времени, — сказал плотник.
— Будем надеяться, что нет, — пробормотал себе под нос профессор.
— Бад готов, — сказала мать Бада. — Зачем тянуть? Мой мальчик жаждет попасть на Небеса, не так ли, Бад?
Бад качал головой и стонал. Добровольцы-заключенные помогали ему снять то, что осталось от комбинезона.
— А это что такое? — поинтересовался продюсер.
— Набедренная повязка, — ответил профессор.
— Она тоже бумажная, — сказал начальник тюрьмы.
— По-моему, это больше похоже на подгузник, — сказала мать Бада.
— Вот, — сказал плотник, протягивая доктору строительный пистолет. — Просто нажмите на курок. Но подойдите поближе, вы же не хотите, чтобы гвоздь вылетел и попал в кого-нибудь. В смысле, в кого-нибудь ещё.
— Свою лепту я уже внёс, — сказал доктор, передавая гвоздодёр профессору. — Я здесь, чтобы наблюдать.
— Я тоже, — сказал профессор, передавая его капеллану.
— Возможно, это должен сделать самый близкий человек, — предложил капеллан. Он передал строительный пистолет матери Бада.
— Ни за что, — сказала мать Бада. — Он и так достаточно зол на меня.
Бад дрожал, хотя октябрь в Теннесси редко бывает очень холодным.
— Я ни на кого не держу зла, — сказал он.
Тем не менее, мать Бада передала строительный пистолет начальнику тюрьмы, который вернул его плотнику.
— Я буду у тебя в долгу, Билли Джо, — сказал он.
Бад начал всхлипывать, когда охранник и доктор уложили его на спину поверх металлической перекладины.
— Сделайте погромче, — попросил дядя маленькой девочки, который наблюдал за происходящим из Зала защиты прав жертв.
— Не надо, — сказала бабушка маленькой девочки.
Охранник всё равно усилил звук. Он был единственным, кому разрешалось прикасаться к 44-дюймовому Самсунгу — это была государственная собственность
— Он плачет, потому что металл холодный, а спина у него в ссадинах, — сказал доктор. — От бичевания.
— Звук, словно растворяется стиральный порошок, — сказал дядя. — Выглядит как подгузник.
— Всё это как-то неправильно, — сказала бабушка.
— Не в ладони, — сказал профессор. — Это распространённое заблуждение. В запястья. Целься в маленькое отверстие.
— В какое маленькое отверстие?
— Вон в ту маленькую впадинку.
Бад отвёл взгляд. Он попытался посмотреть в потолок, затем увидел звёзды и понял, что находится снаружи, увидев звёзды впервые за шесть лет. Они выглядели такими же холодными, как и всегда. — Я не помню, чтобы во сне было такое, — сказал он.
— Вот поэтому я здесь, — сказал профессор. — Убедиться, что всё будет аутентично.
— Будет больно, но и должно быть больно, — сказал капеллан. — Попробуй смириться с этим, Бад; постарайся не…
БАМ!
Капеллан не успел договорить, как тело Бада почти комично изогнулось, когда он попытался дотянуться до запястья, которое только что прибили гвоздями к левой разделочной доске. Но четверо добровольцев удержали его правую руку на месте.
— Отвернись, — сказал плотник, обращаясь к Баду.
БАМ!
— Пора поднять его, — сказал профессор начальнику тюрьмы, который кивнул в сторону четырёх заключенных-добровольцев.
Мэтью и Марк подняли поперечину над головой и вставили в прорезь в стойке, с которой свисал Бад Уайт, а Джон и Джоб подтащили ноги Бада, всё ещё скованные вместе, к кипарисовому блоку у основания стойки.
Бад снова закричал. — Я бы не назвал его крикуном, — сказал начальник тюрьмы. — Такое было в Библии? Я имею в виду, крики?
— Откуда мне знать, — ответил профессор, он устал от начальника тюрьмы и его высокомерного отношения.
— Положите одну на другую, — сказал плотник, когда ноги Бада прижали к нижнему блоку.
БАМ!
Прибитый в трёх местах, Бад приподнялся, сделал вдох и снова закричал.
— Почему он улыбается? — спросила мать Бада.
— Вероятно, это просто рефлекс, — ответил капеллан, кладя руку ей на плечо.
— Я не имею в виду Бада, — сказала мать Бада, — я имею в виду профессора.
— Жаль, что они не сделали звук ещё громче, — сказал дядя маленькой девочки.
— Может уже хватит, — проговорила её бабушка.
Она схватила своего младшего сына за руку и вытащила его из Зала защиты прав жертв, протиснувшись мимо продюсера, как раз открывавшего дверь.
— Что с ними? — спросил продюсер охранника. В руках он держал тарелку с бутербродами с сыром пименто. Он надеялся сделать несколько снимков семьи.
— Живот заболел, — ответил охранник.
— Хочешь сэндвич? — спросил продюсер. — Ненавижу, если они пропадают даром.
Бад издавал что-то вроде гудения.
— Будто гусь, — сказала его мать.
— Или автомобиль, — сказал капеллан, он уже показывал ей свой классический, недавно покрашенный автомобиль на тюремной стоянке.
— Сейчас 10:41, — сказал начальник тюрьмы. — Сколько времени это может продолжаться?
— Не менее трёх или более четырёх часов, если всё пойдёт хорошо, — ответил профессор.
Начальник тюрьмы посмотрел на часы. — У нас смена в одиннадцать тридцать. Меньше чем через час.
Часы «Сейко» были подарком его тестя, тоже начальника тюрьмы.
