Всё выглядело эффектно, будто специально создано для того, чтобы впечатлить неопытного покупателя. Но я был немного сведущ в алхимии. Пусть мой опыт был невелик, но даже мне хватало навыков, чтобы ощутить мизернейшее количество духовной энергии в зельях. Значит, качество этих зелий оставляет желать лучшего. Да, они лучше того, что я мог приготовить сам — но не настолько лучше, чтобы оправдать их стоимость. Ни одно зелье не стоило дешевле шестидесяти серебряных монет. За такие деньги можно устроить скромную гулянку в бедных районах города! Но хозяева лавки не пытались быть скромными: Крайслеры обладали монополией на торговлю зельями. Думаю, если бы у меня была такая же монополия, я бы тоже завышал цены.
— У нас здесь не смотровая площадка! — раздраженно рявкнул старичок за прилавком. — Или покупайте что-то, или убирайтесь!
Не гневя старика, я кивнул и направился к выходу.
Лавка Крайслеров оставила после себя неприятное послевкусие — слишком много показухи и слишком мало настоящего качества. Благо, сейчас я направлялся смотреть на тренировки практиков, где качество демонстрируемого куда выше, и смотреть за ним можно в разы дольше пары минут.
Башня стражи примыкала к стене Золотого квартала. Каменные стены потемнели от времени и дождей, а массивная деревянная дверь с металлическими полосами выглядела так, будто её пару раз пробовали выбить. Возможно — другие стражники, когда приходили сменить запершихся внутри и упившихся в слюни коллег.
Я толкнул дверь, и она с протяжным скрипом открылась.
Внутри пахло сыростью и потом. Стража, как всегда, была на своём месте: трое мужчин сидели за грубо сколоченным деревянным столом и играли в карты. На столе стояла мутная бутылка и пара грязных кружек.
Самый старший, с седой бородой и глубокими морщинами на лбу, поднял взгляд.
— А, это ты. Чего надо? — буркнул он, снова уставившись в карты.
— Мне нужно наверх.
— А мне нужно, чтобы дитё из дома не сбегало. Асура больше не распоряжается здесь.
Ожидаемо.
— Тогда так. Господа, как вы смотрите на то, чтобы разделить на троих эту монету?
Я раскрыл кулак с подготовленной серебрушкой.
Седой прищурился и протянул ладонь. Я шагнул к столу и положил монету ему на руку. Мужчина подбросил её пару раз.
— Маловато будет, на троих-то, — заметил он с ухмылкой. Но возвращать монету явно не собирался.
— Оценивайте её как плату за разовое посещение. А если маловато на троих, можно разыграть её между собой в карты, — я кивнул на их стол.
На мгновение в комнате повисла тишина. Двое других стражников переглянулись между собой. Старший продолжал вертеть монету в пальцах.
— Что нам помешает забрать монету и вышвырнуть тебя отсюда? — спросил он наконец.
Жадность, полагаю.
— Ничего вам не помешает, — улыбнулся я и добавил вкрадчиво. — Но поступить так вы можете не сейчас, а после следующей монеты. Или после следующей.
Старший смотрел на монету секунду, другую. Потом махнул рукой.
— Ладно, поднимайся.
Лестница была узкой, ступени скрипучими. Тесно, темно, воняет чем-то, каждый скрип проносится глухим эхом. Зато вид с верхушки башни открывается преотличный. Я наблюдал за движениями практиков школы, запоминал их приёмы. Я наблюдал и учился как их техникам, так и движениям, деталям: как они ставят ноги перед ударом, как распределяют вес тела, как используют инерцию движений. Запоминал уклонения от ударов, захваты и броски.
Каждый вечер, вернувшись домой, я повторял увиденное снова и снова.
А еще, прежде чем отправиться в Золотой квартал, я теперь откладывал одну серебряную монету для стражника на воротах и одну — для ребят с картами. Это стало частью моего нового распорядка дня: утром — лес, работа на кухне днём, наблюдение и тренировки с Гусом вечером.
Жизнь вошла в своеобразный ритм, который, хоть и был насыщен, но всё же позволял мне чувствовать себя более уверенно в этом новом мире.
Утром я отправлялся в лес — за травами, а иногда и ягоды находил.
Днём я готовил на кухне.
Вечера проходили по-разному. Иногда я занимался с Гусом — наши спарринги стали уже привычной частью моей жизни. Мечник вел себя как строгий учитель, порой даже слишком строгий. Но результат радовал. Я чувствовал, как с каждым днём становлюсь сильнее, и увереннее обращаюсь с рогатиной. Еще не дошел до уровня, когда держишь оружие одной рукой и бьешь им, как тростинкой, но и новичком уже не был — чем выше был навык владения древковым оружием, тем ловчее я обращался с копьем.
После тренировок с рогатиной я шёл смотреть на тренировки практиков. Их движения завораживали: точные, быстрые, выверенные до мельчайших деталей. Я старался запоминать и отрабатывать их приёмы.
Но были и другие вечера — те, которые я проводил с Кирой.
