Сейчас я сижу на деревянной скамейке у своей лачуги, опираясь спиной о грубые доски. В руках плошка с клейким рисом, а в другой — пара грубо вырезанных деревянных палочек. Жую медленно, почти механически, и пытаюсь отвлечься от мрачных мыслей. Рис пресный, но голод — штука мощная, что и не такое заставляет проглотить. С каждой новой порцией я всё больше убеждаюсь: еда для кандидатов действительно не ахти. Но жаловаться некому и, в общем-то, ни к чему.
Вокруг меня кипит жизнь, но не столько среди равных мне кандидатов — они выглядят потерянно, взволнованно и настороженно, сколько среди членов секты за пределами «посёлка кандидатов». Ученики и прислуга снуют по территории, перенося корзины с травами, тяжёлые мешки и садовые инструменты. Их лица сосредоточены, взгляды опущены. Здесь каждый знает своё место. Я же пока что чужак — наблюдатель, пытающийся понять, как встроиться в эту систему.
А ведь мне уже нужны деньги. Хорошо, что одежду удалось более-менее отстирать от крови тех двух сволочей за время путешествия на тарантасе. Хотелось бы сменить ее, конечно, но все опять же упирается в деньги. Сейчас у меня нет ни монеты: все, что было при мне, осталось у стражников, не считая двух золотых монет, спрятанных дома в тайнике, где только мать и сможет найти. Я не могу купить даже бумагу и чернила, чтобы написать письмо матери. А ведь мне еще понадобятся инструменты зельевара, ингредиенты для экспериментов, разные расходники. Без монет и подходящих материалов большинство моих знаний и навыков бесполезны. Но где взять деньги?
Цепляю палочками очередную щепотку риса и медленно пережёвываю, будто надеюсь, что вместе с этой пресной, склеенной от небрежной варки крупой ко мне придут ответы на все вопросы.
Даже если мне удастся насобирать редкие травы, я вряд ли смогу их продать. Уже успел поинтересоваться: зашёл вчера в лавку — думал хоть немного заработать на том, что собрал в лесу. Травник за стойкой сразу же спросил: «Из какой ты группы? Где твой медный значок?» У меня, конечно же, не было никакого медного значка и быть не могло. Фаэлина говорила, что без банды собирать травы не получится. Думаю, не получится именно продать их.
И теперь смотрю на людей вокруг и думаю: а что я вообще могу предложить? Чем я могу быть полезен?
У меня нет ни связей в банде, ни значимого ранга, ни статуса ученика, зато есть руки и голова. Мне остается искать возможности, пробовать новое и надеяться на лучшее. Может быть, именно в этом и заключается мой путь — в том, чтобы научиться находить выход из любой ситуации, даже если сейчас всё кажется безнадёжным?
Я вспоминаю будни Китта в сезон сбора урожая, когда он помогал матери с больной спиной. Тогда парнишка ещё не знал никаких сложных слов типа «массаж» или «терапия». У него были свои слова для этого — простые, угловатые: «разминка», «продавить», «разогреть». Он просто клал руки ей на плечи и давил там, где она говорила, что болит. Иногда — растирал её поясницу или спину после тяжёлого дня, проведённого в огороде. И это действительно помогало. Женщина говорила, что боль уходит.
Конечно, в том более цивилизованном и спокойном мире, откуда я пришел, люди знали гораздо больше о таких вещах. Я помню, как будучи совсем юным, впервые увидел своего дядю — опытного массажиста, который с лёгкостью и профессиональной грацией работал с клиентами. Работал в спорткомплексе, хотя сам он чаще называл себя мануальным терапевтом, что немного отличалось от его реальной практики. Его руки скользили по спинам пациентов, а я иногда с интересом наблюдал издалека, не понимая до конца смысла этой работы.
Вспоминаю, как он объяснял основы своей профессии. «Массаж — одно из самых тонких искусств, — говорил он уверенно. — Нужно работать осознанно, внимательно».
От скуки дядя объяснял, как чувствовать напряжение мышц, плавно переходить от поглаживания к разминанию, использовать ладони и пальцы, чтобы разогреть ткани и подготовить их к более сильному воздействию.
Гораздо позже я и сам обучился массажу и работал массажистом в этом же спорткомплексе, пока его не закрыли. Это уже потом наступила эра частных клиник и массажных салонов.
В памяти всплыл родной Вейдаде. Там жила масса богатых господ, которые часто страдали от недугов и мышечного напряжения, хотя, казалось бы, трудились далеко не так тяжело, как крестьяне. Вряд ли Циншуй сильно отличался в плане социальной иерархии. Наверняка здесь есть свой Золотой квартал, полный богачей, нуждающихся в лечебном расслабляющем массаже. Главное — правильно подать это искусство, прорекламировать себя и попрактиковаться. И пусть великие Ками уберегут меня от извращенцев, которые захотят рассмотреть применение массажа с целью удовлетворения низменных потребностей. Деньги мне, конечно, нужны, но не настолько.
