— Ну-ну. К слову, в Вейдаде ходят слухи, что твой отец, Брон, очень часто находил всякое интересное в заброшенных храмах, деревнях и даже бывал на погостах.
Моя улыбка блекнет. Лихорадочно раздумываю, что я могу противопоставить Линю и понимаю, что ничего. Он уже знает мою тайну.
— О чем вы, мастер?
— Для того, чтобы ты продолжал жить в секте так же, как живешь, тебе нужно принести клятву, — говорит мастер Линь после короткой паузы.
Киваю. Линь продолжает:
— Клятва наложит на тебя определенные ограничения. Ты не сможешь причинить секте вред — ни делом, ни бездействием. Не ученикам и не прочим членам секты — им можно, а самой секте. Понял? Не разрушать здания, структуру секты, не принимать решений, которые негативно повлияют на всех практиков секты Тьмы.
— Понял, мастер.
Он внимательно посмотрел на меня. Затем его голос смягчился, и он вдруг добавил:
— Ах да… Оказывается, ты — мой внучатый племянник. Вот неожиданность! Потерянный родственник, которого я только год назад нашел и все это время за тобой приглядывал.
Значит, теперь я накрепко привязан к этим людям своими тайнами. Пока я — практик секты Тьмы, пока я верен ей, меня никому не выдадут. И даже не ставят условий гораздо более жестких — всего лишь требуют принести клятву.
Что ж, племянник так племянник. Я изобразил фальшивое удивление и воскликнул:
— Ничего себе! Как я рад наконец тебя видеть, дедушка!
Линь нахмурился и пробурчал:
— Не переигрывай. Пошли к алтарю, там ты и принесешь клятву.
Мы спустились через то же неприметное здание и теперь шли по коридорам подземелья. Каждый наш шаг отдавался глухим эхом в темноте. Воздух был сухой, пахло пылью. Стены, выложенные грубым камнем, были покрыты рисунками, которые, как я понял в прошлый раз, изображали техники. Я провел ладонью по одной из них, будто пытаясь ощутить рельеф.
Через мгновение на камне вспыхнула черная печать, едва заметная в темноте. Это была моя страховка. Если все пойдет не так, как я надеюсь, я смогу вернуться сюда в мгновение ока. Если старик ведет меня на заклание, я выберусь.
— Не отставай, — бросил через плечо Линь, не замедлив шага. Не заметил, или сделал вид, что не заметил моих манипуляций.
— Да, мастер, — отозвался я и поспешил за ним.
Мы шли дальше. Факелов с собой не брали — они нам были не нужны. Оба мы видели в темноте. Но эта способность не делала коридоры менее зловещими: вокруг шевелились тени, еще чернее окружающей тьмы. Другое дело, что теперь они меня не слишком-то и напрягали. Да и вообще — после посвящения всё вокруг ощущалось максимально… родным?
— Видишь эти рисунки? — вдруг спросил Линь, кивнув на одну из стен.
— Да. Это техники?
— Когда-то были, — кивнул он. — Но их давно усовершенствовали и перенесли на свитки. А те, что остались здесь… ну, скажем так, они не стоят того, чтобы их изучать.
Линь говорил с таким равнодушием, будто все эти фрески и рисунки на стенах — не больше, чем детские каракули.
— Раньше здесь проводили испытания для тех, кто хотел вступить в секту, — продолжил он после паузы. — Запирали их в этих подземельях на сутки. Без еды, без воды. Только пара десятков свечей, тьма и эти рисунки вокруг. Тем, кто хотел выжить, нужно было изучить любую технику.
— И что случалось?
— Выживало трое из десяти, — сказал он спокойно. — Но те трое выходили другими. Сильнее, чем сейчас. Духи выпивали неудачников и одаривали силой оставшихся. Потом мы отказались от этой практики. Слишком жестоко, даже для нас.
«Даже»?
Мы спустились еще ниже. Лестницы становились круче, воздух холоднее. Линь вдруг заговорил о другом:
— Китт.
— Да?
— Помнишь, когда мы путешествовали, ты говорил мне, что хочешь сделать человечество лучше? Не изменились ли твои цели?
— Нет, — ответил я после короткой паузы. — Не изменились.
— Тогда напомни мне, чего ты хочешь достичь? — спросил он.
Я вдохнул глубже и заговорил с жаром, которого сам от себя не ожидал:
— Я хочу сделать так, чтобы люди меньше страдали. От болезней, от нападений духовных зверей. Хочу избавиться от этих существ, которые живут в руинах наших предков. Хочу объединить людей, чтобы они научились давать отпор этому миру вместе. Вместе мы сможем переселиться туда, где больше Ци и меньше тварей. Где люди могут жить лучше.
Я видел перед собой счастливых детей в бедняцких кварталах с соломенными крышами — они бегали босиком по грязным улицам и смеялись так искренне, будто не замечали разрухи вокруг себя. Этот контраст всегда разрывал меня изнутри: как можно быть счастливыми в таком мире? Как можно принимать это? Очень просто: они просто не видели другой жизни.
— Люди заслуживают большего! — сказал я громче, глядя в спину шагающему впереди Линю. — Они могут быть сильнее всех опасностей этого мира. Мы можем быть сильнее.
Не знаю, что конкретно зацепило старика в моих словах, вот только он остановился и повернулся ко мне. Лицо мастера было спокойным, но в глазах поселилась странная грусть.
— Достойная цель, — сказал он тихо. — Как я и говорил раньше… достойная цель. Но сейчас я буду искреннее с тобой. Ты ученик секты и имеешь право знать правду.
