И принялся намораживать прямо на одежду ледяной доспех. Воздух в комнате стал сухим до невозможности — при каждом вдохе сушил носоглотку. Льда вокруг меня становилось все больше и больше. Я уплотнял лед, делал его настолько крепким, насколько мог. Ледяные шипы медленно нарастали на плечах и предплечьях. С каждой минутой доспехи становилось всё прочнее, всё тяжелее. Единственное, что не менялось — решетка напротив рта. Мне тоже нужно дышать.
Уже и стены комнаты заиндевели, но я стал действовать только тогда, когда подо мной угрожающе заскрипели доски пола.
Каждый шаг сопровождался скрипом, легким треском.
За дверью — никого. Шагаю по коридору, дохожу до лестницы. На скрытность не рассчитываю, и правильно — меня уже ждут.
Внизу собрались практики. Мужчины. Один седой и аристократично бледный, — на ступень выше меня по рангу. Второй и третий — равны. Выглядят, как охранники на подхвате.
Я рванул вперед. Ступени ломались под ногами, последняя так вовсе провалилась, едва я наступил на нее, слегка смазав рывок. Практики отпрыгнули от меня.
— Ты еще кто⁈
Стоило только пожелать, и от меня во все стороны пополз лед и холодный пар.
— Добрый вечер, — сказал я хрипло. Пар вырвался из-под решетки клубами, как из пасти чудовища.
— Убить! — скомандовал старик, и бросился вперед, вызывая в ладони сплетенный из пламени клинок.
Вот только мой ледяной доспех был лучше призванного за секунды пламени — тот, врубившись в наплечник, зашипел и оставил неглубокую зарубку.
Второй практик тем временем прыгнул вбок. С пальцев сорвалась нить духовной энергии. Не знаю, что за техника ударила мне в плечо, но доспех она не пробила — с треском осыпался лёд. Ледяной доспех треснул, и сразу начал восстанавливаться.
Третий — молодой, с кинжалами, метнулся ко мне, стал сыпать техниками: двойной шаг, укол в сердце, разрыв вены — всё тщетно. Лёд принимал удары, гасил импульсы. Один кинжал отскочил, второй застрял.
Для того, чтобы раз и навсегда отбить у бандитов охоту покушаться на мою семью, я должен разобраться с ними максимально жестко.
Да, не по моим обычным правилам, но сколько ни думал, не мог придумать варианта лучше. Со всеми не договориться, со всеми не выстроить добрососедских отношений. И если твою семью трогают, лучше уж бить, и бить насмерть.
Даже у моего человеколюбия и желания решить все мирным путем есть предел.
Практики в пылу схватки не замечали, что становилось все холоднее. Я подготавливал помещение к бою, и теперь мог разойтись вовсю.
Ноги практиков разом примерзли ко льду.
Я схватил парня с кинжалами за руку и вложил прорву Ци, замораживая его изнутри. Глаза парня расширились. Он дернулся, заорал… и замер, покрываясь инеем.
Старик умудрился вырваться и прыгнул на меня. Между ладонями металось горячее пламя, как в доменной печи.
Я шагнул навстречу и ударил кулаком, врезал тяжеленной ледяной глыбой с выращенным шипом ему в грудь. Под кулаком хрустнуло. Практик отлетел, ударился об стену и свалился на пол.
Последний сбежал. Рванул так, что сломал заледеневшие ботинки, на ускорении выпрыгнул в окно, и сделать я с ним ничего не мог.
Тогда я дошагал до старика, схватил за длинные белые патлы и поймал его взгляд. Заклинание. Не нужно договариваться, как-то выстраивать слова и убеждать. Одно заклинание, и вот я уже знаю, что брат в подвале. Знаю, что старик действительно входил в «Коготь» до того, как преступной группой занялся мастер Линь и Сяо Фэн. Главарь мертв, самые сильные практики либо умерли тоже, либо бежали. Осталась такая шушера. Надеюсь, мое послание заставит их уважать Бронсонов.
Нужно только сделать его ярче и доступнее.
По-прежнему удерживая старика за волосы, ударил головой об пол.
Раз.
Два.
Треск кости.
Треск костей. До тех пор, пока голова не превращается в кашу из крови и осколков зубов на досках пола.
Мертв.
Топаю вниз. Ломаю парой ударов дверь, и только затем позволяю доспеху развалиться на куски.
— Ты как? — тихо спросил я, развязывая верёвки.
— Живой, — прохрипел брат, морщась от боли. — Эти ублюдки не церемонились.
— Я тоже… Потерпи немного, скоро будем дома.
Телепортироваться Самир отказался — сказал, что хватит ему на сегодня потрясений, и лишние пятнадцать минут на дорогу он как-нибудь найдет.
В общем, я потратил еще четверть часа и передал брата на руки матери и появившейся жене. Лица женщин были мокрыми от слёз. Мама прижала Самира к себе, затянулись причитания, завывания, сопли и неубедительные заверения Самира, что он в порядке. Не желая наблюдать эту бурю эмоций, я потихонечку отошел в сторону, выскользнул за ограду и зашагал прочь по пустынной улице.
В голове крутились мысли о беглом практике, но я быстро выбросил его из головы. Судя по увиденному в голове старика, мстить тот не будет — забьется в угол и затаится, поскуливая от страха. Да и вообще ловить его бессмысленно — наоборот, пусть бежит и расскажет остаткам банды, как именно погиб их хозяин, и что Бронсоны «не подают». Пусть знают, что случается с теми, кто решит нагреть на нас руки.
