Мы остались в комнате вчетвером. Музыка сменилась на более спокойную, и мы принялись разговаривать. Мы обсуждали все подряд, во многом благодаря Севе и Илье, которые меняли темы почти каждую секунду. Я совершенно забыл о своих заботах, о крыше, о неопределенности. Я снова вернулся в колею, в которой стаканы не пустеют, а опьянения не существует. Я снова был там, где мои друзья. Я сидел в комнате с девушкой, не похожей на других, робкой и влюбленной. И я сам был наполнен теплыми чувствами. Я был абсолютно трезв, и ощущал лишь прикосновение ночи, чарующей и бесконечной.
Мы сели в круг, выключив разноцветную лампу и поставив вместо нее по центру обыкновенный ночник. Так мы сидели в кругу у импровизированного костра в кромешной темноте, в одной из комнат старой двенадцатиэтажной хрущевки, и разговаривали. Сева рассказывал страшилки, основываясь на впечатлениях от ЛСД. Илья много шутил и смеясь признавался в любви Юне, говоря, что я – не то, что ей нужно. Юна заинтересованно слушала их и часто поглядывала на меня, нежно улыбаясь и будто восхищенно ожидая чего-то.
– Как вы познакомились? – вдруг спросила она.
– Я подобрал их на улице, – начал Илья. – я шел из ресторана и увидел их. Они лежали в обнимку, голые, зимой, около гей-клуба. Я не мог оставить их умирать, принес домой, накормил и напоил. Теперь они вечно носятся за мной, не знаю, как от них избавиться.
Мы с Севой ударили себя ладонями по лбу и слегка засмеялись. Юна же разразилась хохотом, который мы не могли остановить еще пару минут. Когда она успокоилась, я начал рассказывать:
– Мы с Ваней выросли в одном дворе. Потом мы разошлись по разным школам и в моей мне встретился Илюша. Сначала он совершенно не обращал на меня внимания, а потом мы каким-то образом начали частенько драться.
– Я тебя уделывал постоянно, – заметил Илья.
– Потому что ты был толстым. Это, знаешь ли, большое преимущество.
– Я не был толстым, – обиженно сказал он, зная правду.
– Так вот, – я продолжил. – наши стычки продолжались. Мы дрались на переменах, жаловались учительнице друг на друга, пачкали друг другу портфели, в общем, враждовали.
– Да. Но я об этом до сих пор сожалею, – кивнул мне Илья.
– Ваня учился в другой школе, и мне не с кем было общаться, потому что в детский сад я не ходил, – я продолжал, все больше погружаясь в путешествие по тому времени. – но к пятому классу Илья начал пытаться подружиться со мной. Постоянно извинялся и говорил, что хочет быть моим лучшим другом, наравне с Ваней, с которым мы гуляли после школы.
– Я до сих пор извиняюсь, дружище, – сказал Илья. – будешь моим лучшим другом?
– Ни за что. Впрочем, я подумаю, – я остановился. – так вот. Мы начали гулять втроем. После того, как Ваня перешел в нашу школу, Илья начал ревновать и стал все чаще предлагать мне свою дружбу. А я, наверное, держал на него обиду за «войну» в начальной школе, не знаю. Мне просто не хотелось, чтобы он был моим лучшим другом. Но гулять мы не переставали. К одиннадцатому классу даже сдружились.
– На выпускном мы были единственные, кто напился до бессознательного состояния! – воскликнул Илья.
– К слову, да. Только я и Илюша. В девятом классе мы начали гулять с большой компанией, человек тридцать там было. Среди них была и наша троица. А с Севой мы познакомились в университете, – я улыбнулся. – я сильно удивился, когда узнал, что он косвенно знаком с Ильей. Выяснилось, что мы живем в двадцати минутах езды друг от друга.
– Да, мир теснее, чем мы думаем, – добавил Сева.
– Да, есть такое. В универе мы много чего делали. Пили на парах, смеялись, вместо того, чтобы слушать лекции, ходили в общагу на вечеринки, в общем, взрослели. И где-то со второго курса мы начали общаться вчетвером. То были хорошие времена. И вот как только мы закончили с Севой университет, общение почти сошло на нет.
– Из-за чего? – спросила Юна, все время пристально вслушиваясь в каждое мое слово.
Повисла пауза. Я знал, что я просто ушел, но причин тому не было. Я понимал, что общение, бывает, просто тихо уходит на покой. Но вдруг дело было не в этом, а в том, что я намеренно закрылся ото всех? Может, это я всех бросил и начал жаловаться на одиночество, не осознавая свою вину? Я начал чувствовать себя неловко, но Илья прервал паузу:
– Он вспомнил свои корни.
– Что? – спросила Юна.
– Я рассказал ему, как подобрал их около гей-клуба, и он пошел туда, искать свое прошлое. И остался там жить и работать.
– Ты иногда порешь такую чушь, – сказал Сева.
Мы улыбнулись. Все, кроме Юны, понимали, почему мы перестали общаться. И я понимал, на самом деле, только не хотел принимать свою неоправданную глупость, потому как глупость презирал. Выходит, я презираю только явную и прямую глупость. Да и ту, источник которой не я.
– Я пойду принесу нам пива, – сказала Юна.
– А я пойду разгонюсь еще и провожу даму до кухни, – он подмигнул мне и обратился к Юне. – я вас люблю, позвольте вашу руку.
Она посмотрела на меня и улыбнулась, закинув руку на плечо Ильи, как старому другу.
– Сев, ты, кстати, идешь? – остановился Илья.
– Не-не. Я сегодня все.
– Как знаешь!
