— Может, и сказки, только когда ты выполнишь его просьбу, он уйдёт, освободится. Старый помещик, потративший жизнь на поиски разрыв-травы, хочет восстать из могилы. Верится в это, конечно, с трудом, но то, что он перестанет бродить, — это понятно и ребёнку. А если перестанет бродить, то на кой чёрт нам рассказывать эту легенду? Мы должны лишь охранять Грань, а не лезть туда! Ты понял?!
Я понял тогда только одно, что с этим пора кончать. Нырнул головой вниз и назад, остановил руку, снова потянувшуюся к моей шее, и сжал её, хотел показать, что тоже умею делать больно.
— Помогать или нет — это мой выбор, моё право, и вы не можете мне указывать.
— Ошибаешься, могу. И если бы каждый Всевидящий путник делал то, что хотел, от Грани ничего не осталось бы.
Антонина Эдуардовна вырвала руку, смотря мне прямо в глаза взглядом победителя.
Ох, как же мне не хватает Мастера, который улыбнулся бы самой доброй улыбкой и сказал бы:
— Да пошла ты.
И сказал бы в слух. Кажется, я так и сделал, а после дёрнул ручку двери. Мгновение, и из перил крыльца выросли стены, а два сверливших меня буравчика растаяли, как страшный сон.
За сегодня это было третье перемещение в Грань и второе за всю мою жизнь, когда я снова ничего не чувствовал. По-моему, многовато для одной маленькой поездки за город.
Но делать нечего, обратно сам я не мог переместиться, ведь я вошёл сюда не через портал, а сам по себе. Значит, ищем того, кто знает выход, или ждём обратного перемещения. Несомненный плюс в том, что Антонина Эдуардовна не могла сюда попасть, вероятность такого казуса — тысячная доля процента.
Прежде всего надо было осмотреться. Дверь, за которой начиналась галерея, я сразу же оставил, решив идти в противоположном направлении. В полумраке комнаты найти что-либо было крайне сложно, приходилось идти почти на ощупь, но ни на что не наткнуться, ничего не расшибить и не поранить — это ли не чудо? Точно было зеркало, в нём отражалось слабое сияние знакомой нам луны, просачивавшееся из окошка. Несколько стульев, придвинутых к стене, цвет обивки вроде жёлтый. Больше мебели не было, зато были картины, но за неимением хорошего освещения разглядывать их было бесполезно.
Я прошёл эту комнату и нырнул за приоткрытую дверь. Во второй комнате было темнее, чем в первой, но зато была лестница, на верхушке которой горели свечи.
Поднявшись, я немного растерялся, направо и налево было две освещённые комнаты, в какую пойти— не знал. Слушать свои чувства было бесполезно — их не было. Поэтому применил самый «научный» метод — метод тыка. И пошёл налево.
Пройдя одну комнату с большой кроватью, шкафом, комодом и секретером, я попал в маленькую, но уютную, где толпились люди. Они окружили что-то и старательно копошились возле этого чего-то, не давая мне даже возможности взглянуть мельком на причину суматохи.
И тут у меня случилось открытие века! Женщина, которую я попытался остановить, когда та выходила из комнаты, прошла сквозь меня. Для меня это было шоком. Просили чувства и эмоции — нате — потрясение и жуткий ступор. Оттаял я только, когда мужчина и ещё пара женщин прошли сквозь моё тело, даже не дрогнув. И вообще, все как-то быстро ретировались отсюда, представляя моему взору причину всех хлопот.
У стены под одеялом бледный, с синюшными дрожащими губами лежал ребёнок шести-семи лет. Мальчик с трудом повернул голову к мужчине, сидевшему рядом на стуле и склонившемуся над ним. У столика рядом с кроватью был ещё один, статный, но уже немолодой господин с аккуратно остриженными бакенбардами. Он звякнул склянкой, бережно опуская её в недра своего чемоданчика, захлопнул его и вышел, буркнув что-то себе под нос.
— Я хочу тебе кое-что рассказать, — голос мальчика был слабым, мужчина, лица которого я пока не видел, сполз со стула, стал возле кровати на колени и как можно ближе придвинулся к мальчику. — Я слышал, что сказал тот… с горькой водой. Я умираю, но ты не горюй. Мне знахарка секрет рассказала, я тебе его расскажу, — мальчик долго прокашливался, упираясь руками в край кровати, прежде чем продолжить. Мужчина, стоявший на коленях, придерживал его за плечи. — Она в усадьбе нашей в лунную ночь видала, как душа одного мужика ходила и траву, разрыв-траву, искала. Эта трава любого воскресить может, но за воскрешение душа должна на место другой стать и путь к этой траве указывать, а знахарка траву эту срывала и кому-то давала, только не вспомнила кому. Стало быть, раз она уже померла, то и траву указать сможет. Только там ещё что-то было, она говорила, но я позабыл. Может, и тебе укажет, только погоди немного, сначала отпеть меня должны, а только потом траву найти сможешь. Бабка обещала, что укажет. Только увидеть и сорвать её можно только раз в жизни, — последние слова растворились в тишине. Мальчик отвернулся от мужчины, посмотрел в окно.
— В лунную ночь, всего один раз, не забудь, она обещала…
