«Мисс Аппингтон-Хиггинс, я возвращаю вам ваши письма и настоятельно прошу больше не писать мне ни на этот адрес, ни на какой-либо другой. Несмотря на ваше затруднительное положение и насущные проблемы, я должен проинформировать вас, что вскоре после того, как вы получите это письмо, в «Таймс» появится объявление о моей предстоящей помолвке с леди Порцией Солкотт».
Он собирался жениться на другой? Несмотря на то что Финелла носила под сердцем его ребенка?
Шарлотта издала весьма неподобающий леди звук и позаимствовала одно из самых смачных ругательств Финеллы.
– Мерзкий ублюдок!
Как он мог? Шарлотта еще раз перечитала письмо в надежде найти ответ, но в письме не было ничего, кроме настоятельных просьб больше не беспокоить его со своими проблемами.
Шарлотта дрожала от едва сдерживаемого гнева до тех пор, пока не обнаружила в конверте еще одну небольшую записку.
«Любовь моя…»
– Хм, – с отвращением фыркнула девушка. – Сначала «мисс Аппингтон-Хиггинс», а потом «любовь моя». Вот мерзавец. Да как ты только посмел вновь попытаться завоевать ее любовь!
И все же любопытство победило, и Шарлотта стала читать.
«Я очень хочу надеяться, что ты получишь это письмо вместе с тем, другим, что продиктовал мне отец, потому что хочу высказать тебе все, что лежит у меня на сердце. Я горюю о тебе и о нас, но от уготованной мне судьбы не убежать. Отец обременил нашу семью огромными долгами, и теперь я вынужден жениться на леди Порции ради ее двенадцати тысяч в год. Если я этого не сделаю, моя семья будет разорена. Отец и мать довольно ясно объяснили мне мой долг перед семьей. Ради своих сестер и всего, что нам дорого, я вынужден пойти на это».
– А как же Финелла, ты, трус? – произнесла Шарлотта. – А твой ребенок?
Но, судя по всему, Уильям продумал и это.
«Я знаю, что это поставит тебя в ужасное положение, но заметка во вчерашней «Пост» привлекла мое внимание, и, возможно, сможет обеспечить тебе то, чего уже не могу обеспечить я.
Насколько я понял, сэр Нестор Уилмонт был женат на твоей кузине Авроре. С его смертью принадлежащий ему титул и состояние должны перейти к дальнему родственнику, если он не оставил после себя законного наследника. Мне ничего не известно о состоянии здоровья твоей кузины, но, возможно, смерть сэра Нестора окажется тебе на руку. Поезжай к своей кузине, Финелла. Поведай ей о своем затруднительном положении. И если она не беременна, то нашего ребенка, если ты выносишь и родишь его тайно, можно будет выдать за наследника сэра Нестора. И тогда ребенок будет законнорожденным. Твоя кузина сможет сохранить свой дом и доход, а ты со временем вернешься в общество как ни в чем не бывало».
У Шарлотты едва не остановилось сердце, и она принялась вновь и вновь перечитывать записку.
«Поезжай к своей кузине, Финелла. Поведай ей о своем затруднительном положении. И если она не беременна, то нашего ребенка… можно будет выдать за наследника сэра Нестора».
Шарлотта пыталась дышать, пыталась гнать от себя мысль о возмутительном предложении Уильяма. Пол под ней закачался, и она, с трудом поднявшись на ноги, взяла остальные письма и принялась сверять даты и подсчитывать месяцы.
Семь месяцев. Первое письмо было написано за семь месяцев до ее рождения.
Внезапно два мира – прошлый и нынешний – столкнулись, и многое обрело смысл.
Стало ясно, почему мать всегда относилась к ней с таким пренебрежением.
Ее мать. Теперь Шарлотта была совсем не уверена, что сможет когда-нибудь обратиться так к леди Уилмонт.
«Но самые важные вещи в большинстве своем остались прежними, – сказала Куинс. – Однако время подобно саду, который окутывает морозом зима, а потом ласкает поцелуями весна. Никогда не знаешь, что именно пустит корни и расцветет пышным цветом».
В одной жизни план Уильяма сработал. А в этой, очевидно, леди Уилмонт презирала свою кузину и прервала с ней всяческое общение, равно как и со всеми остальными родственниками Аппингтон-Хиггинс. И в результате Финелла и ее ребенок вынуждены были самостоятельно пробивать себе путь в жизни.
Вот почему Финелла с такой злостью отреагировала на письмо Авроры в то утро. Вот почему леди Уилмонт предпочла покинуть ложу, чтобы только не сидеть по соседству с Шарлоттой – живым свидетельством позора семьи.
Стараясь не шуметь, Шарлотта собрала все письма в одну стопку, перевязала ленточкой и положила на стол Финеллы.
Прибравшись в комнате, она задернула шторы и на цыпочках вышла в коридор. Дойдя до лестницы, она тяжело опустилась на ступеньки. Ноги вдруг отказались ее слушаться, словно она выпила целую бутылку бренди лорда Кимптона.
Чувство утраты, глубокое и непостижимое, захлестнуло ее с головой, и она дала волю слезам, оплакивая потерю всего, что знала, своей добродетели, своего имени. Ведь на самом деле она оказалась вовсе не Шарлоттой Уилмонт. И даже не Лотти Таунсенд.
И что теперь?
Шарлотту не покидало ощущение, что и она закончит свои дни так же, как Финелла: в пьяном угаре, не имея ничего, кроме пожелтевших, потрепанных воспоминаний прошлого, о которых лучше было бы забыть.
