Одним словом, то, что происходило, а может быть, и поднесь происходит в Киевском университете, по нашему мнению, не должно и не может быть рассматриваемо как отдельное, одному Киевскому университету свойственное, явление. Дух, пролетевший столь недавно над умственною нивою Руси, в низменном полете своем черкнул своим крылом по кровле училища, считающего своим покровителем равноапостольного князя, и был то дух смятенный, дух бурный. Он возмутил сонные дотоле волны жизни, и в том возмущении легковесные плевелы, несяся по ветрам погоды, заносили здоровое зерно, которое прозябало, дабы дать плод свой. Что носилось над всею почти интеллигенциею страны, то не могло обминуть и Киевский университет, несмотря на то, что он стоял несколько далее других от коловорота, разносившего бурное веяние. Его стерегущие могли и должны были бы защитить его, но, может быть, это мало их озабочивало, а может быть, они бдели всуе. Судьбам было угодно дать простор роковому течению. Но “дух бурный” уже пал за горою, и позади его пути начинает уже все успокаиваться и приходить в порядок. Перед новыми преподавателями, из какой бы из них кто школы ни вышел, стоит новое молодое поколение, умственные требования которого трезвее, а нравственные принципы определеннее и строже, чем у поколения, которого шаткая молодость началась непосредственно за застоем, цепенившим жизнь, бывшую, по выражению Хомякова, чашею “всякой мерзости”.
Перед лицом нового поколения, во сретение которому жизнь русская идет в неведомой ей доселе правде и преподобии истины, должна сломать свои бодливые рога ничтожная гордыня мелкого себялюбия и уступить место высоким и святым заботам, бывшим задачею жизни Кудрявцева и Грановского, которых следующий по стопам их ученик их и ученик ученика их вечно благословит, а не осудит.
Будем ждать и надеяться, что строгий, но справедливый урок, данный г. министром народного просвещения Киевскому университету, не пройдет без самых благих последствий не только для тех, к кому он относится непосредственно, но и для всех, кому в наше великое время пробуждения русской жизни выпало счастье совершать святое дело воспитания грядущего на смену нам поколения. Да будет храм науки чист и соблюден от вменения его с местами торжищ.
Недавно умер в Париже Лев Ипполит Ривайль, известный более под псевдонимом Аллана Кардека, глава и руководитель европейских спиритов. Возвещая о его кончине, одно из русских иллюстрированных изданий поместило даже очень хорошо исполненный портрет этого мистика, снабдив, впрочем, гравюру крайне неуважительною для покойника подписью. Аллан Кардек назван “шарлатаном спиритизма” без всяких, впрочем, указаний на его шарлатанство.
Между тем в “Revue spirite (Journal d'études psychologiques)”[200] за май месяц 1869 года помещена биография г. Кардека — этого странного и во всяком случае замечательного человека, ставшего во главе нескольких тысяч созерцателей, объединявшихся и укреплявшихся в духовном единомыслии во время наибольшего разгара самого крайнего материализма.
Лев Ипполит Ривайль (псевдоним: Аллан Кардек) родился в Лионе 3-го октября 1804 г. и вовсе не был круглым невеждою, как многие о нем распускали. Напротив, он учился немало. После усвоения себе элементарного образования, он очень рано начал заниматься высшими науками и в ряду их особенно философиею. Он воспитывался в Ивердене, в школе знаменитого Песталоцци, и был его искренним сторонником. Аллан Кардек ревностно распространял систему и научный метод преподавания этого известного педагога. Вначале Аллан Кардек решился было посвятить себя педагогической деятельности и, вернувшись во Францию, занялся переводом на немецкий язык различных сочинений по части воспитания. Тут он, между прочим, перевел сочинения Фенелона. Потом, в 1835 г., он открыл у себя на дому бесплатные курсы и сам читал лекции химии, физики, сравнительной анатомии, астрономии и др. Постоянно стараясь вводить в преподавание систему Песталоцци, Аллан Кардек изобрел новый метод для преподавания арифметики и составил мнемоническую таблицу истории Франции. До 1850 г. все сочинения Кардека состоят из различных учебников или других книг, которые во всяком случае написаны в целях педагогических.
Но затем с ним происходит переворот, и отсюда начинается его новая деятельность.
