Последняя фраза означает не то, что закон должен исключать любые формы отнятия человеческой жизни по приговору суда, но что закон должен основываться на вере в божественное призвание человека и иметь это призвание своей целью. А исполнители закона – правитель, судья и, horribile dictu, даже палач – любой из этих людей, «облеченных властью причинять зло», может стать носителем Бога и подателем истинного блага через прямое исполнение своих социальных обязанностей, включая применение насилия, вплоть до смертной казни – если эти обязанности будут исполняться в духе сверхъестественной справедливости и в сознании божественного предназначения человека. В соответствии с тем, что цель Христа есть обращение и спасение грешника, главной целью наказания преступника становится его «восстановление во благе». «Всякий человек, которого <совершенное им> преступление поставило вне блага, нуждается в восстановлении во благе посредством скорби», – пишет Симона в 1943 году в «Наброске декларации обязанностей по отношению к человеку»10. При этом подходе решающее значение приобретает не форма правления, не тот или иной политический строй, не характер его законов, не применяемые в нем виды наказания, но то, насколько общество и те, кто несет за него ответственность, расположены принимать и хранить в чистоте и полноте божественное вдохновение. Все аспекты общественной жизни должны стать своего рода мистериями любви к ближнему, то есть одной из основных форм любви к Богу, выражаемой непрямым образом (implicite).
Перед лицом мировой войны, с миллионами ее жертв, Симона рассматривает убийство человека человеком в разных аспектах, но всегда с одной позиции – с позиции человека, «любящего чистой любовью», «того, кто любит Бога», независимо от того, является ли он жертвой или вынужден убивать сам.
«Контакт с мечом со стороны острия оскверняет так же, как и со стороны рукоятки. Независимо от того, происходит ли контакт со стороны рукоятки или со стороны острия, холод металла не отнимет любви того, кто любит, но даст ему почувствовать богооставленность. Сверхъестественная любовь никак не соприкасается с силой, но и не защищает душу от холода силы, от холода стали. Только привязанность, если она имеет в себе достаточно энергии, может защитить от холода стали. Доспехи выкованы из металла, как и меч. Любящему чистой любовью убийство леденит душу, будь он убийцей или жертвой, – так же как и любое насилие, даже не доводящее до смерти. Если мы хотим любви, которая защитит душу от ран, надо любить не Бога, а что-то другое»11.
Вопрос об убийстве, совершаемом «по закону», в «Формах неявной любви к Богу» обсуждается совершенно конкретно.
