Это я, как вы понимаете, о Седьмом съезде Союза кинематографистов и о смещении Никиты Михалкова с поста руководителя этого союза. Выбрали его в свое время почти единогласно, на волне разочарования не столько в Сергее Соловьеве, сколько в либеральной идеологии. Происходящее в Союзе кинематографистов вообще символично. Там идут те же процессы, что и в стране, но с опережением примерно на год. Так революционный Пятый съезд в свое время низверг официозных лидеров, так сегодня краткая эпоха тоталитарного ренегатства закончилась полным провалом Михалкова. Потому что царь-батюшка — совершенно не та фигура, которая способна рулить страной, творческим союзом или предприятием в XXI веке, особенно в условиях всемирного кризиса.
И это вызывает чрезвычайно приятные ощущения. Прямо глоток свободы. Потому что Михалков уж очень достал, простите за грубое слово: безвкусицей, фарисейством, самомнением, фальшью, ужасным фильмом «12», попыткой протолкнуть на свой пост посредственного актера и ужасного режиссера Михаила Пореченкова, чье патриотическое кулинарное шоу способно отбить аппетит у самого голодного зрителя… Все это жутко утомило… Это уже вот где. Нынешняя верхушка — что в Союзе кинематографистов, что в России в целом — ужасно не уважала страну: она почему-то верила, что народ после девяностых будет хавать все без разбора. А вот не хавает. И сценарий, осуществившийся в Союзе, вполне может повториться в более серьезном масштабе.
Проблема в одном: дальше что? Ведь, кроме Марлена Хуциева (1925 года рождения), альтернативы Михалкову не нашлось. Оппозиция не выращена. Плана действий нет. И я отнюдь не убежден, что Дмитрий Месхиев в качестве правой руки своего учителя Хуциева окажется идеальным руководителем Союза: ему ведь и кино снимать надо. А есть ли у него новая концепция отечественного кинематографа и готовность защищать права и льготы его творцов — понятия не имею. Не было случая убедиться.
Но это я так, к слову. Сейчас я всей душой радуюсь победе Хуциева. Не только потому, что очень люблю «Мне 20 лет» и «Бесконечность», но еще и потому, что очень, очень, очень достало. Так что радости моей вполне может хватить на два-три месяца.
Честно говоря, разговоры про быков и про мое к ним отношение меня в предновогоднюю неделю несколько достали. Вероятно, кто-то из моих предков действительно отличался бычьим упрямством, что мне вполне передалось, но сам я к быкам никакого отношения не имею. Красный цвет меня не раздражает, а скорее умиляет — советское время по контрасту с нынешним я считаю куда более осмысленным. Ощущать себя рогатым мне не нравится, и я искренне надеюсь, что это наше с быками главное различие. Короче, ничего особенно быковатого я в себе не нахожу.
Тем не менее история, связанная с быками, у меня есть. И я был бы очень рад, если бы новый год прошел для большинства россиян под знаком быка Василия, которого я регулярно наблюдал в одном подмосковном совхозе — получилось так, что я в этот район регулярно езжу за грибами. Там-то за колхозным полем пастух Геннадий выпасал свое стадо, и был у него в этом стаде бык Вася, огромный черно-белый «голландец» весом в тонну, если не в полторы. Геннадий его уважал и боялся.
Чтобы показать свою власть над Васей, Геннадий постоянно похаживал вокруг него и щелкал кнутом. Вася даже ухом не вел на все эти упражнения. У него шла какая-то сложная, отдельная жизнь. Он либо задумчиво жевал васильки, в изобилии росшие по обочинам, либо любовно наблюдал за многочисленными коровами, тоже черно-пестрыми, либо в упор, спокойно и беззлобно смотрел на Геннадия, всем видом демонстрируя странную смесь покорности и силы. Ты, мол, щелкай, работа у тебя такая, но не думай, пожалуйста, что я тебя в самом деле слушаюсь. Я здесь пасусь, так и запомни. И еще неизвестно, я при тебе или ты при мне.
Геннадий, понятное дело, всячески демонстрировал свою власть. Он понимал, что главный в стаде — Вася и как он замычит, так и будет. Вася понимал, что для его же спокойствия лучше имитировать лояльность. Геннадий понимал, что власть его имеет чисто символический характер, а потому лучше не хлестать Васю и вообще не утеснять его. Потому что при малейшей попытке насилия над нравом Василия голландский бык живо покажет, кто тут главный. Так они и сосуществовали: Геннадий похаживал, грозно косился и щелкал, а Вася спокойно смотрел и выполнял команды не сразу, а чуть помедлив, дабы возникала иллюзия, что это он сам намылился домой.
