Тамарочка рыдала, страдая «Эдя сходи к врачу. Эдя что с тобой мой котик? Ах, я умру, наверное, мое сердце обливается кровью… Эдя…».
Тот орал на нее:
— Это все твои утиные паштеты, мидии… суши.
В один из ранних майских дней лимузин Ивановского, покачиваясь, подкатил к престижной частной клинике. Заведующий отделением услужливо предложив сесть знатному гостю в свое кресло, внимательно выслушал жалобы посетителя.
— Рвота, тошнота, влажность тела, выпадение волос, — интересно, весьма интересно, — поправляя очки на переносице, произнес доктор. Поднял трубку телефона: — Надюша, зайдите ко мне…
В кабинет впорхнула, держа в руках блокнот огненно — рыжая дама в медицинском синем халате.
— Эдуард Захарович, познакомьтесь, — Надежда Александровна Забейворота. Она займется Вашим обследованием. Надюша, случай нетривиальный. Сделаете гастроскопию, колоноскопию, анализы…
Эдичка валяясь на больничной койке, страдал, пытаясь анализировать ситуацию, в которой оказался.
— Манна небес, как манка крупа… Может у меня проказа Надя или СПИД? — спросил вошедшую Надежду.
— Да что Вы Эдуард Захарович, какая там проказа. Сейчас процедурку одну занятную сделаем, завтра томографию. Вам делали клизму вчера,… сегодня?
— Делали, делали, — погладил Эдик под одеялом часть тела ниже спины…
Медсестра провела его в кабинет на первом этаже, уложила на кушетку и, укрыв простыней, предложила повернуться на правый бок. Густо намазала указательный палец в резиновой перчатке вазелином, раздвинула Эдичкины розовые ягодицы…
— Ой, — вырвалось у Ивановского.
— Вам больно?
— Нет… нет, щекотно.
Забейворота поднялась с кресла и ввела в напрягшееся тело пациента длинный черный ферритовый шнур, припав к окуляру прибора.
Эдичка почувствовал, что в него, словно вползла, извиваясь змея. Оргазмы один за другим потрясали его. Лились слезы, слезы восторга, слезы ужаса. Воздух с шипением вырывался из черного баллона, стоящего на полу, и сквозь отверстие в шнуре раздувал живот.
— Лягушка… жаба… — шептал, сглатывая слюну Эдичка, вспомнив, как он в детстве надувал на пруду жаб через соломинку, вставленную в задний проход воздухом. Затем бросал бедных существ в воду. Те барахтались, выпуская пузыри, не могли нырнуть. А он — Эдичка бросал в них камни, потирая ладони.
— Ну, вот и все, — обрадовала его Забейворота, вытаскивая шнур и бросая его в ванну с водой.
Дикая боль пронзила Ивановского. Вырывавшиеся газы хлопками оглушали, эхом отражались от кафельных стен.
— Сделайте, что ни будь… — взмолился пациент.
— Выпейте баралгин, — заткнув нос, протянула ему горсть таблеток и стакан воды медсестра, выбегая из кабинета.
Целый месяц врачи обследовали знатного пациента. Исследовали анализ рвотных масс, проводили гемосорбцию крови… Затем проведя консилиум и обнаружив явных нарушений в деятельности организма Ивановского, выписали его из клиники, вернули Тамарочке.
— Шеф… шеф… вернулся, — зашептали коридоры.
Исхудавший и побледневший Эдичка, пройдя в кабинет увидел в нем Збарского, стоявшего у окна.
— О! Мой друг, воскликнул Леня и кинулся к шефу на грудь.
— Я здоров. Я абсолютно здоров, — воскликнул Эдик, поглаживая талию менеджера.
Вдруг его вновь передернуло,… рвотная масса хлынула изо рта, густо перемазав светлый костюм бой — френда.
— О, мой Бог, — отшатнулся тот. — Опять?
Эдик сел в кресло, вытирая лицо платком.
— Ни хрена, не пойму.
— Шеф, ты будешь праздновать юбилей? — скорбно глянул на Эдичку Збарский.
— Юбилей? Какой юбилей? А сколько мне? Ах, да… юбилей. Буду Ленчик, буду. Всем чертям, вопреки.
Празднование прошло на высшем уровне. Вице — премьер,…зарубежная кино — дива, теплоход, фейерверк.
— С юбилея самое главное вовремя смыться, — подхватив Збарского спускаясь по лестнице, прошептал, прикладывая палец к губам Ивановский.
— Эдичка, Эдичка, — окликнула жена. — Мало того, что ты совсем забыл о выполнении супружеских обязанностей, так ты еще и спишь с юношей. Совсем не заботишься о своем шатком здоровье, не думаешь обо мне. Вспомни, вспомни, как мы любили друг друга. Вспомни, что написано в Торе.
«Из детей твоих не отдавай на служение Молоху и не бесчести имени Бога твоего. Я Господь. Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость. И ни с каким скотом не ложись, чтоб излить [семя] и оскверниться от него; и женщина не должна становиться пред скотом для совокупления с ним: это гнусно.
Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них».
To'evah — «to'e ata ba». — Восклицала Тамара дрожащими губами, держа в руках книгу.
— Тамара, прекрати истерику. Кому сказал… — топнул ногой Ивановский.
— Дай сюда этот букварь. — Выхватил книгу у жены и оглянувшись, бросил ее в урну.
— Пойдем котик, — настойчиво звал Збарский.
— Я покончу с собой. Так и знай, — всхлипывала супруга.
— Тамарочка я не Пикассо, ты не Ольга.
— Да… да … бедная Ольга, бедные женщины, — покачнулась Тамара и села в кресло.
Спустя неделю в кабинете Ивановского раздался телефонный звонок.
