Когда Думитриу скрылся за углом, Бэрбуц облегченно вздохнул. Он вытер со лба пот и нарочно постоял под дождем, чтобы остыть. Но, испугавшись, как бы его не догнали те, кто еще оставался в зале, поспешил домой. До некоторой степени он был все же доволен. Он всех их обвел вокруг пальца. Даже Герасим говорил с ним по-хорошему, хотя сначала повысил было голос. Всю вину он, разумеется, свалил на Думитриу, не забыв повторить бесконечное множество раз: «Моя ошибка в том, что я не проверил его».
— Кто знает, что могло бы случиться, если бы меня здесь не оказалось? — говорил он задумчиво. — Кто мог бы подумать, что этот Думитриу, у которого довольно чистое прошлое и который вышел из хорошей семьи, пустится в подобную авантюру, станет поливать грязью честного человека, такого, как Герасим… Даже и я оказался в какой-то мере под его воздействием. Во всяком случае, все хорошо, что хорошо кончается…
Только одно ему не понравилось, а именно то, что представитель из Бухареста не высказал своего мнения. Он лишь улыбался, как будто слушал какую-то веселую историю, покачивал головой и задал ряд совершенно неуместных вопросов. Бэрбуц старался как можно более подробно ответить на них, чтобы выглядеть хорошо осведомленным работником.
— Барон? Двуличный человек… Доставил он нам хлопот… Но не долго осталось ему вести свою игру… Не сегодня-завтра разделаемся с ним.
Бэрбуц был доволен также тем, что Герасим показал себя политически совершенно неграмотным. Он хвалил барона, говорил, что тот умный человек, что у него надо учиться. Бэрбуц снисходительно улыбнулся и попытался поймать взгляд бухарестского товарища. Но тот одобрительно кивнул головой. Бэрбуц удивленно посмотрел на него, потом решил, что незачем понапрасну терять время, извинился, сказав, что его ждут дела, и ушел. Потом он понял, что решение уйти домой оказалось удачным: по крайней мере удалось без свидетелей спровадить Думитриу.
По пути домой он стал сомневаться, не лучше ли было все-таки остаться там вместе с ними, чтобы кто-нибудь не сказал о нем плохого. Его всегда мучали эти опасения, ему думалось, что, если он уходит, люди говорят только о нем и не то, что ему хотелось бы. Как-то однажды, выйдя из кабинета Суру, он остановился у двери и стал подслушивать, не говорят ли о нем. Однако ничего не услышал. Тогда он наклонился к замочной скважине, и в этом положении его застала уборщица. Бэрбуц покраснел до ушей. Боясь, как бы это не стало известно, он написал докладную записку, в которой обвинял уборщицу в проступке, совершенном им самим, — в подслушивании. Женщину перевели куда-то на фабрику. Спустя некоторое время он увидел ее на собрании, она сидела рядом с пожилым рабочим. Бэрбуц не сводил с нее глаз. Она наклонилась к своему соседу и что-то шепнула ему. Бэрбуц, который в этот момент как раз выступал, смутился, запутался, начал заикаться. Он был уверен, что она рассказывает, как застала его подслушивающим у замочной скважины.
После собрания Бэрбуц пошел в отдел кадров и стал чернить ее.
— Это очень опасная женщина, товарищи. Будьте осторожны с нею.
— Ты шутишь, товарищ Бэрбуц. Тетушке Флоаре под шестьдесят, и у нее куча детей. Чем она может быть опасной? Уже лет двадцать, как она овдовела, и примерно столько же лет она в партии. Она работала и у вас в уездном комитете…
— Да, но ее оттуда выгнали.
— За что?
— Я уж не помню, — солгал Бэрбуц. — Но знаю только, за что-то серьезное. Прошу вызвать товарища, который сидел рядом с ней. Я видел, как во время заседания она что-то ему сказала. Мне показалось, что обо мне. Ведь и там, в уездном комитете, она распространяла ложные слухи с членах комитета.
Начальник отдела кадров вызвал товарища, который сидел рядом с тетушкой Флоарей.
— Что сказала тебе тетушка Флоаря во время заседания?
— Сказала, что выдают мыло по талонам. И еще просила, если мне оно не нужно, отдать ей талон, потому что на этой неделе она хочет затеять стирку…
Когда Бэрбуц добрался домой, уже совсем стемнело. Его жена, невысокая плотная-женщина, с маленькими голубыми глазками, помогла ему снять макинтош и заставила сесть к печке.
— Не простудись, Петре… Погода обманчивая… Ты еще куда-нибудь пойдешь?
— Нет.
В семье он был своего рода всемогущим властелином.
— Мирча лег спать?
— Да. — Она подошла к Бэрбуцу, сунула руку в карман передника и спросила, смеясь: — Догадываешься, Петре, что у меня здесь?
— Не знаю. И, кроме того, я тебе уже не раз говорил, что мне надоели эти дурацкие вопросы! И так хватает забот!.. Достаточно того, что мне приходится угадывать, о чем думают люди. Или ты хочешь, чтобы я и дома агитировал? Что у тебя в кармане?.
— На, — рассердившись, она протянула ему клочок бумаги.
— Что это?
— Посмотри. Квитанция за швейную машину. Взнос уплачен.
— Откуда взяла деньги?
— Потому-то я и хотела знать, догадаешься ты или нет. Сегодня приходил один человек, назвался Перчигом, оставил для тебя конверт. На мой вопрос: «Что в конверте?», — улыбнулся: «Господин Бэрбуц знает».
