– Ладно, давайте пить кофе, – сказала сердобольная Трошкина. – Вечер уже, нам домой пора, а Раисе Павловне, наверное, лучше будет в больницу вернуться.
– Я скажу, чтобы сиделку убрали, – взглянув на молчаливую бабу Раю, тихо сказал Солоушкин. – А VIP-палату вам оставят, я за все заплачу. Выздоравливайте, Раиса Павловна, и простите меня, пожалуйста.
– Лимон! – объявила Наталья Владимировна, входя в кабинет с тарелочкой.
– Ничего, Игоречек, не тревожься, все будет хорошо, – немного невпопад сказала баба Рая. – Мы с тобой попозже об этом еще поговорим.
Едва пригубив кофе с сахаром и лимоном, мы распрощались с любящими супругами Солоушкиными. Они нас не задерживали.
Пошарив по карманам, мы с Трошкиной наскребли денег на такси и вернули Раису Павловну в отделение. Солоушкин не обманул, позвонил в больницу и дал отбой тревоге, так что прибытие бабы Раи, в отличие от ее убытия, прошло тихо, скучно и ничуть не интересно.
Домой мы ехали на троллейбусе и всю дорогу молчали. Трошкина клевала носом, а я думала, думала, думала…
Теперь мне стало ясно, что, увлекшись загадкой про гастроном и Римму с ядом, мы сбились со следа. Как говорят в сказках – это была совсем другая история. Впрочем, Римма явно присутствовала в двух сюжетах одновременно, раз убили ее в моей собственной страшной сказке. Это немного сбивало меня с толку.
Тем вечером, когда некто с хриплым голосом позвал меня на тайное свидание у гастронома, там же гуляла какая-то темная личность в лохматом старушачьем платке. Я видела, как она шла прочь от помойки, но не обратила на нее особого внимания. А она меня и вовсе не заметила, потому что у людей нет глаз на затылке… К чему это я? А к тому, что наутро такой же лохматый шерстяной платок красовался на плечах у Риммы-Рюмки. Собственно, именно поэтому я и решила, что нищенка имеет какое-то отношение к Хрипатому.
– Логичнее предположить, что какое-то отношение к Хрипатому имеет сам платок, – поправила меня Трошкина, когда я поделилась с ней своими мыслями.
Короткий сон подружку взбодрил, на свежую голову она особенно хорошо соображала.
– Римма подобрала и надела шапочку, которую ты потеряла, – напомнила Алка. – С платком могло быть то же самое. Кто-то его потерял или выбросил, а она нашла и взяла себе.
– Хрипатый! – осенило меня. – Вероятно, это он кутался в платок, маскируясь под безобидную старушку, когда поджидал меня у магазина! Мальчишки, Денис и собака его спугнули, он ушел, а платок и чушку выбросил. Все сходится!
– Что – все? – чувствовалось, что Трошкина настроена критично. – Пока совершенно непонятно главное: кому и зачем понадобилось тебя убивать. Вспоминай, Инка, свои прегрешения за последнее время. Кому ты так сильно насолила?
Я собралась с мыслями и начала каяться:
– Денису интимное свидание обещала и зажилила, у Зойки Липовецкой в бутике сумку от Гуччи из-под носа увела, и еще что-то в этом духе было в прошлом месяце… Ах, да: я еще у Люси кавалера отбила, это считается за смертный грех или нет?
– А хороший кавалер? – заинтересовалась Алка.
– Так себе. Я его уже бросила.
– Значит, он тоже может быть на тебя в обиде, – подытожила Алка. – Ладно, давай дальше вспоминай дела свои черные.
– Черных больше не было, одни белые! – заверила я. – Я в последнее время сплошь достохвальные деяния совершала, прям, как мать Тереза! Чужой мобильник не прикарманила, носок с деньгами честно вернуть хотела.
И тут я замолчала, потрясенная мгновенной догадкой, а троллейбус как раз замер на нашей остановке, двери открылись, и засидевшаяся Трошкина первой стартовала в направлении двери.
– Кузнецова, не спи! – позвала она меня уже с улицы. – Сейчас двери закроются, и ты поедешь на конечную!
– Ну, конечно! – забормотала я, замедленно двигаясь к выходу и при этом оглядываясь на покинутое нами сиденье. – Конечно, конечная!
– Ты заговариваешься, – озабоченно заметила Алка, помогая мне спуститься по ступенькам. – Тебе пора отдохнуть. В горы, что ли, поехать, подальше от всей этой кутерьмы.
– В горы не могу, у нас лыжи сломаны, – отговорилась я, думая о другом. – Трошкина, побежали скорее домой!
– Побежали, – согласилась подружка. – Я устала и есть хочу как собака. А ты?
– И я как собака.
Это была чистая правда. Я чувствовала себя, как ищейка, напавшая на верный след. Ни спать, ни есть мне не хотелось, не терпелось только поскорее оказаться дома и пошарить в карманах сумки, с которой я ходила в бассейн. Я очень надеялась, что не выбросила бумажку с записанным на ней телефонным номером чужого хмурого Солнышка.
Вернувшись домой, я первым делом отыскала на вешалке в прихожей спортивную сумку. Нужная мне бумажка нашлась в боковом кармане, она немного помялась, но цифры были хорошо видны. Шевеля губами, я несколько раз мысленно повторила телефонный номер и в результате заучила его наизусть. У меня было ощущение, что номерок чрезвычайно важный и имеет смысл затвердить его, чтобы в случае чего обойтись без шпаргалки.
