Мне нужен Мэтт. Чтобы он протянул свою огромную бронированную ладонь и погладил бы меня по скуле… Я видела, как однажды Кристиан так гладил свою эту Падму, и та сияла от счастья… Вот и я так хочу. Сиять от счастья. А не чувствовать, как пустота после ухода ГНОМов, к своим водителям раздирает меня изнутри… Сиять от счастья и ничего не чувствовать… Две противоположные программы… Не сработает. Или вызовет кучу нарушений протоколов и повесит к черту всю систему… Мне неважно. Теплый свет анализаторов Мэтта касается меня, заставляя закрыть глаза. Я не заметила, как подозвала его… И его огромная в бесконечных следах сварки бронированная ладонь едва ощутимо касается моей щеки пачкая, судя по всему, угольной пылью и какой-то еще дрянью… Но их прохладная неторопливость обманывает меня настолько, что мне кажется, будто я узнаю чьи-то живые пальцы… Но только вот вспомнить чьи они – мне явно не судьба…
Правительством города Констанс-Тикку в первом чтении с перевесом в 25% голосов был принят закон о «Статусе полноценного не модифицированного человека». Согласно данному закону вводятся ограничения на допустимое количество вживленных искусственных систем в тело человека до 20% от общей массы тела. Закон имеет оговорку, что превышения данного числа возможны только в случае доказанной необходимости модификации для сохранения полноценной функциональности организма и качества жизни. В других случаях права подобных субъектов будут ограничены на законодательном уровне. Закон вступает в силу с 20 марта 2570 года…
Мой сын, который в свои пять лет виртуозно ставит уколы своему любимому плюшевому еноту, не пойдет по моим стопам. Я думаю так после каждого мелкого происшествия на базе. Я успокаиваю себя тем, что он еще слишком мал, чтобы всерьез думать о карьере врача, и стараюсь в это верить. Получается не очень. Но после происшествия на шахте три дня назад, я решил, что если Йенс только рискнет посмотреть в сторону медицины, то куплю ему электрогитару, мотоцикл и научу, как воду, пить спиртные напитки, градус которых стремится к взрывоопасной высоте. Все что угодно, только не медицина. И не работа с КВИПами…
Когда я одногруппникам своим бывшим рассказываю рядовые истории с работы, они искренне не верят мне, что эти «около люди», как их часто называют противники вживления дополнительных нервных систем, в принципе, совершенно адекватны.
Потираю отчаянно чешущуюся от заживающих швов ладонь. Да, нормальные люди не кусают тех, кто пытается проверить, почему идет кровь из носа во время чудовищной физической перегрузки. Не выпивают залпом из горла двухлитровую бутыль коньяка, отчаянно давясь и кашляя, и поминая при этом свою Бусинку нежными словами, которая эту самую бутылку положила убегающему со свидания мужу в сумку на всякий случай. Не посылают матом, когда пытаешься запихнуть пусть и вдвоем в рекреационную камеру, на Ново-Азиатском языке угрожая сломать руки и ноги, если ты не отойдешь от их третьей полки на двадцать метров. И еще целый список чего не делают…
Но на их глазах убили ГНОМа и фактически его КВИПа. И я, признаться честно, ждал куда более бурной реакции.
Впрочем, реакция случилась у Карлоса Олесски, который, на мой взгляд, удерживается на своем посту только благодаря страшному упрямству. Будь моя воля, я бы этого сорока трехлетнего рано поседевшего мужчину отправил бы на пенсию, не дожидаясь четвертого инфаркта. А судя по той капельнице, что я сейчас устанавливаю ему в жилистую смуглую руку, испещренную бугристыми шнурами пульсирующих вен, он у Карлоса не за горами.
– Сейчас полегчает… – машинально отщелкиваю пластиковый трезубец жгута и закрепляю иглу веселеньким пластырем с красными морскими звездами и желтыми шипастыми рыбами-шарами. Йенс, похоже, опять играл в мою работу и оставил мне в подарок набор детских развеселых пластырей вместо обычных, на его взгляд слишком скучных, чтобы помогать выздороветь.
– Спасибо… – голос Карлоса сух, как и его растрескавшиеся губы, – Ингрид, будь добра, принеси нам чаю. Или кто-то будет кофе?
Сидящие на другом конце его длинного овального стола Дэни и Йоси Сурама отрицательно качают головами, явно избегая даже поворачиваться в сторону секретарши, терпеливо ожидающей указаний у входа в зал заседаний. И я их понимаю. Сам ее боюсь. Ингрид молода, прекрасна, благодаря усилиям десятков пластических хирургов, и сурова настолько, что Йоси в ее присутствии не рискует открывать рот совсем. Мне кажется, когда она, размеренно цокая каблуками, проходит за его спиной, его инопланетные глаза начинают слегка косить.
