– Все так, Роберт. Ребят жаль. И чтобы вам в Ирландии не наступать на те же грабли, Балк уговорил государя вытащить вас в Петербург. У нас вы сможете многому научиться. Но главное – понять психологию партизанской войны. И ее тактический базис.
– Балк, Балк… я вот думаю, Макс, а как может такой молодой офицер во всем этом разбираться? Ну, храбрость, отвага. Везение, наконец. Твердая рука и острый глаз… Но еще и эта, твоя… психология.
– Камрады, Василий Александрович – это человек из особенного теста. Скажу честно: я думаю, что он – гений. Потому что внутри у него есть нечто особенное. В обычное время он – как все. Веселый, заводной. С шутками-прибаутками, и вообще… Но когда дело доходит до войны, это какой-то совершенно уникальный ум. Как будто познавший самую ее суть. Не как общественное явление, не как человеческую вражду. Но… как науку, скорее. Причем науку точную. А еще рефлексы…
Я побывал с ним в деле не раз. И скажу вам, камрады, это, вообще-то, страшно… Он становится какой-то спокойной, расчетливой машиной. Машиной уничтожения. Конечно, может быть, это только внешне так, под чужой-то череп не залезешь. Только тому, кто оказался у него на пути в бою, фатально не повезло… При этом его кредо примерно такое: «штык – молодец, только ума у него поменьше, чем у пули. А у пули поменьше, чем у фугаса». Сам он всегда готов выйти против кого угодно. Но бойцов своих в штыки бросить для него наихудшее из зол. Нам он говорил: «Правильно, это когда твой бывший враг так никогда и не поймет, что, откуда и от кого ему прилетело». Выполнить боевую задачу и не потерять своих людей – вот самая главная премудрость войны в его понимании. А уж какая у него, камрады, изобретательность по части этой самой «премудрости»! Одни мины-ловушки чего стоят. Об этой военной инженерии вы много чего узнаете. Не стану забегать вперед.
– Макс, а ваша ИССП, она ведь специально создавалась, чтобы с революционерами бороться, как в России, так и везде по миру, да? У нас так о вас раструбили газетчики.
– Это то, что лежит на поверхности, Роберт. Одно направление, хотя очень важное. Но поле деятельности ИССП много шире. Враги-то у Империи не только доморощенные. Поэтому кто-то в Конторе работает по внутреннему подрывному элементу, кто-то по политэмиграции. Это в большинстве своем бывшие офицеры полиции и жандармского корпуса. Кто-то, вроде нас с Василием Александровичем, занимается ее иностранными противниками. Вы ведь понимаете, что основные финансовые потоки на «дело русской революции», они не российского происхождения. А есть еще статистика, агентурная разведка, контрразведка и много чего разного… Так что интерес с нашей стороны к делу ирландского освобождения не на пустом месте возник. Но я предвижу и твой второй вопрос.
Для меня было удивительным, что вместо гвардейской армейской карьеры Василий вдруг ушел в тайную полицию. Да, многие господа-дворяне у нас считают такую службу делом неблагородным, грязным. Или же бесперспективным по карьерным соображениям. В армии он мог со временем и до фельдмаршала дослужиться. Я на полном серьезе. С такими талантами – запросто.
Но когда он мне на пальцах объяснил, что война с англосаксами и их марионетками не закончена, что она лишь перешла в иную, «холодную» форму, и поэтому нам нет смысла галифе по ресторанам да игорным залам протирать, я, минуты не раздумывая, последовал за ним. И нисколечко не стыжусь того, что мой командир на двадцать лет меня моложе. Служить под его началом почитаю за честь и редкостную удачу. Вот так как-то, друзья мои…
– Ну-с, господа журналисты и издатели, в шкурке простого декматрозе не слишком утомительно пока? – с улыбкой поинтересовался Василий, втискиваясь на свободный край нижней полки крохотного кубрика, который ворчливый старик Рогге по его просьбе предоставил ирландским пассажирам, пересекающим пролив Ла-Манш под видом наемных матросов. Просьбе, естественно, подкрепленной соответствующим чеком.
– Спасибо, мистер Балк, все нормально. Тем более что на работы нас никто не выгоняет. Есть время на бридж, на чтение, да и просто на разговоры. «Джемесон» будете?
– Раве что граммов сто. За знакомство. Я к вам с другим умыслом заглянул. Пока наши дорогие «буры» вспоминают на юте свое прошлое трансваальское житье-бытье, не возражаете, джентльмены, если мы кое-какие интересующие вас моменты поподробнее обсудим? Не все сразу, конечно, но у нас до Кильского канала еще есть двое суток с хвостиком…
– Почему именно до канала?
– Там все будет интереснее. Возле Вильгельмсхафена нас должен встретить русский легкий крейсер. Через сам канал и дальше в Петербург мы пойдем на нем.
– Вот это честь! Ради каких-то ирландцев император подает целый крейсер?!
