«Так. Ну вот! Началось…»
– Секунда. Максимум две-три, если он готов к атаке и вооружен, ваше величество.
– Угу. Ну да… Я со слов Михаила примерно так и предполагал. Василий Александрович, а вы понимаете, хорошо ли осознаете, что вот сейчас я, главный виновник многих бед российских, возможно, даже гибели в будущем миллионов наших соплеменников, и среди них даже кого-то из ваших родственников, от вас всего лишь на расстоянии вытянутой руки?
– Ник… Государь, я надеюсь… очень надеюсь, что это уже не так. И тех катастроф страна сможет избежать.
– Предположим. Поскольку, как я понимаю, многое уже действительно поменялось. И, даст бог, в лучшую для России сторону. Особенно если учесть такую «мелочь», как победа в этой войне. Повода нашим внутренним врагам для начала вооруженной смуты мы также сумели не дать. Об этом вы знаете, конечно. А кое-кого и нейтрализовали уже. Так ведь у вас там
– Да, ваше величество.
– Холодное слово. Неприятное. Лишенное всяких эмоций. Профессиональное, как… как стук гильотины, – Николай тяжко вздохнул. – Рубикон этот нам перейти было трудно, Василий Александрович. По-христиански тяжело. Это, как правильно подметил Михаил, сродни трагедии врача-терапевта, осознавшего вдруг, что все его пилюли и микстуры уже бессильны и последняя надежда пациента – скальпель хирурга. Но в том, что удалось удержать страну от братоубийства – огромная ваша заслуга. За что лично вас с Всеволодом Федоровичем и Михаилом Лаврентьевичем, как и господина Лейкова, я искренне благодарю. То, что вы сделали для России, для меня, для моих детей, вряд ли можно оценить простыми наградами. Так что все мы – ваши должники теперь, – Николай улыбнулся. – Откровенно говоря, я до сих пор поражаюсь, как это вам удалось разворошить наше сонное царство. Ведь еще год назад я совершенно искренне считал, что все в России налажено, все идет правильно, а если есть отдельные досадные моменты, то они не портят общей картины. Слава богу, это уже дела прошлые. Страна катится по другим рельсам, хоть кто-то этого и не понимает пока…
Теперь про заботы насущные. Они не успокоились, наши недруги, знаете ли. Как доморощенные, так и особенно заграничные. Шарады нам новые подбрасывают. Вот и сейчас, похоже, попытаются, как в 1878-м, вытащить наш победный мирный договор на европейский конгресс. Испытания нам впереди предстоят не легче военных. А вдруг я таки да и не справлюсь? Как там, у вас, так и здесь, возьму я, да и опять «наворочаю дел», как Михаил Лаврентьевич как-то высказался. Не боитесь? Что вы тогда со мной будете делать? – на губах Николая играла легкая усмешка, но глаза оставались серьезными, изучающими. Казалось, что он старается проникнуть не только в мысли собеседника, а в самую его душу…
Такого взгляда от царя, чей интеллект Василий изначально склонен был считать не шибко великим, он не ожидал. Как и такого первого вопроса в лоб. И, черт возьми, такого бесстрашия! Или безрассудства? Нет, тут, похоже, что-то совсем другое. То ли фатализм, то ли жертвенность? Или что-то еще… Но, может быть, это и есть то самое, осязаемое «величество»? Порода? Кто ж его знает…
Но отвечать надо. А раз нужно отвечать царю, значит – отвечать правду. Как на духу.
– Тогда, Николай Александрович, вас придется судить.
– Угу. Вот так. Судить императора. Замечательно. И кто же этим займется, позвольте полюбопытствовать?
– Русский народ.
– Народ? Русский? Занятно. А в вашей истории, что получилось? Если мне Михаил Лаврентьевич все изложил верно, то ни суда не было, ни следствия. Только сговор кучки иудеев, поляков, латышей, австрияков и разных прочих инородцев, которых наш русский народ с рабской смиренностью слушал. И которым безропотно подчинился.
– Далеко не безропотно, ваше величество.
– Да, конечно, гражданская война… Но что в итоге? Хотя, собственно говоря, может, вы и правы. Особенно рассуждая с высот лежащего между нами столетия и вашего образования. Ведь вас учили, что революция – это хорошо и правильно, что отжившее должно освобождать дорогу новому. А если не уходит само, то сметать, выжигать, как скверну, каленым железом. Я это понимаю. Как и понимаю, что со стороны государственной власти, дворянства было наделано много ужасных ошибок, приведших народ к озлоблению. Но скажите, вот когда возводят на эшафот человека, действительно виновного, осужденного судьей, это – правильно? Вы же сами сказали – «судить»?
– Да, ваше величество. Так я и считаю. Так – правильно.
– Наверное. Но за что умерщвлять его детей, жену, друзей? Всех родственников, до которых удалось дотянуться? Конечно, на все есть воля Всевышнего, – Николай коротко перекрестился, – но у меня такое дремучее зверство просто не укладывается в голове! И кинуть невинно убиенных в яму в тайге. Как такое возможно, Василий Александрович?
