И его рука оказалась на внутренней стороне бедра, а его язык — у нее во рту, и Сонаэнь, уронившая руки, потянулась к Лияри всем телом, всей своей сущностью навстречу с желанием быть ближе, ощутить его тепло и жар, отдать ему свои.
Но, стоило ее руке дотронуться до его пояса, как он мягко отвел ее руку, постепенно отступая, оглаживая ее бедра, колени, щиколотку — и ослабляя свою беспощадно желанную хватку и крепкий поцелуй.
Снова напротив ее пьяных, обескураженных глаз оказались его, зеленые и горящие. И теперь в них была гроза, а не убаюкивающее тепло.
— Вы можете получить то, чего мы оба хотим, — зашептал он, вновь подаваясь вперед и прикусывая ее губы по очереди в коротких, страстных выпадах, — и сохранить то, что зовете своим «долгом», пока не будете от него избавлены. Вы можете быть счастливой, никому не вредя. И я знаю, как дать вам это. И как избавить вас от того, что вас тяготит.
Холод и пустота, набросившиеся на Сонаэнь, как только он отошел, были почти болезненны. Он обернулся, стоя уже между распахнутых ширм. Его губы были красны и блестели, и выражение его лица заставило дыхание застыть у Сонаэнь в груди.
— Я всегда буду ждать вас здесь. Я буду.
Она едва могла вспомнить, как на подгибающихся ногах выползла во внутренний двор и едва не наощупь выбралась к воротам, где вторая леди Лияри, как ни в чем не бывало, вручила ей корзину с угощением и сухими цветами, и сладко распрощалась, беспрерывно щебеча какие-то глупости.
Сонаэнь не помнила, что лепетала в ответ. Не помнила, как раскачивался паланкин по дороге, с трудом выдержала возвращение в особняк и лестницы, пока поднималась к себе.
Она провела время до вечера, съежившись на постели и дрожа, утопая в океане противоречивых чувств и путанных мыслей, и, вечером заставив себя зайти к мужу в кабинет, едва нашла силы ответить на его немногие вопросы о визите.
*
Появление Триссиль с небольшой группой заставников стало для Сонаэнь сюрпризом. Она услышала голос десятницы из своих покоев, и немного заплутала, пытаясь найти нужную лестницу и выход. Ей так редко доводилось передвигаться по дому, что она совершенно не представляла себе, где и что в нем находится.
Триссиль, раскрасневшаяся и ухмыляющаяся, обнимала упирающегося Ясеня, пытавшегося отлепить ее от себя с некоторым отвращением на красивом лице.
— Брось этого холощенного барана, девочка, поцелуй брата, который знает цену таким сестричкам, — прозвенел голос Трельда, и он чуть не снес сундук, спеша за своей долей приветственных объятий, — э, Трис, да ты где так набралась?
— Люблю тя, — блаженно протянула воительница, с трудом фокусируя взгляд на соратнике, — я привезла с собой. Тут не наливают. Честной сестре даже негде выпить. Какое херово безобразие.
Полководец не спустился приветствовать пополнение. Сонаэнь не была уверена, что он услышал ее, когда она лично явилась к нему сообщить о прибытии Триссиль. Он едва поднял голову и быстро кивнул.
Их отношения перешли к бытовому противостоянию. Сонаэнь поймала себя на том, что избегает надевать те платья, которые он одобрял, и предпочитает всем нарядам свое серое госпитальерское одеяние и укороченную вуаль. Даже блюда на столе она выбирала ему назло. Не то что это доставляло удовольствие, но как больнее уколоть его, она не знала.
А это единственное, что оставалось — причинить ему боль, чтобы облегчить свою. И сделать мысли о том, что она была близка к супружеской измене, не такими пугающими. Она убеждала себя, что стала жертвой куртуазного флирта, дворцовых привычек, о которых знала так мало, но это не помогало, потому что все внутри нее вступило в противостояние: большая часть трепетала в ужасе от собственного безрассудства и слабости, но была и меньшая — и она жаждала повторения, настойчиво напоминала о каждой пережитой секунде.
Трис лежала поперек ее кровати, когда леди Орта вошла в спальню. Общая пустота обстановки никогда прежде не действовала столь угнетающе. Но Триссиль должна была делить теперь комнату с ней, и это несколько ободряло девушку. Десятница вместе с беспорядком и громкой руганью привносила в жизнь странный, но ощутимый уют.
— Почему вы приехали, Трис? — спросила леди, снимая сапоги с воительницы, что не в состоянии была даже двинуть рукой, и свешивалась с постели с блаженным выражением на лице.
— М-м… капитан призвал нас. Заставу содержать дорого, а казна пуста, они сказали.
— Он отозвал всех?
— Советник едет. Сюда.
— Советник его величества? Что он задумал еще?
— М-м, сестра-госпожа, я почем знаю? Я хочу… хочу… — она перевернулась с ловкостью пантеры, уставившись горящими черными глазами на леди, — как ты думаешь, Трельд сильно занят сейчас?
— Он у нашего господина.
