Не поддаваться. Одиночество не стоит наказания за предательство. Не поддаваться.
— Вы позволите спросить? Почему именно мастер Лиоттиэль? — рука Наместника остановилась возле левой ключицы, он чуть надавил пальцами, — я знал вашу семью. Многие достойные дома были бы рады породниться с вами, леди Орта, особенно если мы говорим о тех, что происходят с южного побережья.
Она не ответила. Его рука опустилась ниже, проникла в вырез, и Сонаэнь задышала чаще. Воздух, горячий и тяжелый, доставался ей все тяжелее по мере того, как он продвигал дальше свою руку. Его тонкие губы оказались у самой мочки ее уха, и от его частого дыхания покачивалась сережка с лунным камнем.
— Вы умная женщина, Сонаэнь Орта. Слишком умная, чтобы жертвовать собой в угоду фанатикам и солдафонам, которые уже сыграли свою роль в истории и скоро оставят сцену другим.
— Заговорщикам? — она повернулась к нему лицом, скользнула вуаль по его носу, и их губы теперь не разделяло пространство даже в ладонь шириной.
Дека Лияри прикрыл глаза.
— Политикам, моя дорогая. Что вы скажете?
Он чуть отстранился, и Сонаэнь ощутила непритворную, настоящую дрожь во всем теле. Мучительное чувство между ног превратилось в тупую тянущую боль. Она превозмогла слабость, попыталась сложить губы в светскую улыбку.
— Мне надо вернуться к мужу. Меня будут искать.
— Несомненно. Ваше отсутствие весьма заметно.
Он остался все там же, у фонтана, пока Сонаэнь неверными шагами возвращалась в приемный зал.
Увидев Ниротиля, который едва ли бросил взгляд в ее сторону, она отчаянно возжелала остаться одной, совсем одной — снова быть свободной, незамужней, иметь возможность выбирать снова. Что, если не тщеславие, заставило ее предложить себя в жены полководцу? Если бы то была настоящая добродетель, ей бы не пришло в голову разочаровываться — как не получилось бы и очароваться. Она с достоинством несла бы свое бремя, не жаловалась бы на невнимание или обиды, помня, как приходится тем, у кого нет и этого.
Соблазнитель Дека Лияри знал, о чем говорил. Возможно, его имя или дом не были покрыты воинской славой. Однако в его прагматичном, рациональном подходе к жизни все же было меньше жестокости и нетерпимости, чем у именитых воевод Элдойра.
Сидя в закрытом паланкине по дороге домой, Сонаэнь старалась плакать беззвучно. Мысли, прежде ее даже не посещавшие, пускали все новые и новые корни. Вытесняли прежние чистые чувства и намерения. Слова, что когда-то она не произносила даже про себя, опасаясь бесчестья и гордясь чистотой, вдруг начинали описывать ее собственную жизнь.
И, хотя вечером дверь в комнату мужа была открыта, а он сам дал понять, что не против ее компании, она не воспользовалась его молчаливым приглашением. Впервые.
========== На каждой из сторон ==========
Письмами, которые приходили Ниротилю, можно было протопить небольшой домик в холодный сезон.
Сонаэнь занималась письмами отца, занималась письмами-счетами и письмами-предложениями, которые вошли в моду с появлением дешевой бумаги и увеличением числа грамотных жителей королевства. Обычно это были скучные и однообразные тексты убористым почерком, превозносящие товар продавца и его честное имя.
Важные и личные сообщения полководец Лиоттиэль всегда читал сам. Это требовало наличия увеличительного стекла и сосредоточенности, и Сонаэнь привыкла к своему беззвучному присутствию рядом. Иногда он комментировал прочитанное, давая ей возможность начать обсуждение и поддержать беседу.
Но с отъездом во Флейю все изменилось. И Сонаэнь была весьма удивлена, когда Ниротиль пригласил ее разбирать письма вместе.
Когда она вошла к нему в кабинет, он уже держал одно из них в руке, распечатанным.
— Это интересно. Вторая леди Лияри приглашает тебя «полюбоваться отцветающими хризантемами». Ты знаешь ее?
— Мы встречались.
— Вот как, — Ниротиль даже не поднял глаз от письма, и Сонаэнь выдохнула, не понимая, что заставило ее солгать, — возможно, было бы разумно вам встретиться. Это будет дань уважения.
— Мы отправимся вместе?
— Бог мой! Миледи, нет, — отрезал он, поднимая на нее взгляд и отбрасывая письмо в сторону, — только хризантем мне и не хватало. Ясень увлекается составлением букетов, возможно, он составит тебе компанию. Хоть я и не думаю, что во внутренние покои дворца Лияри пускают посторонних.
Она все еще стояла столбом, когда Ниротиль уже повернулся к жене спиной и сделал жест рукой, который должен был означать прощание. Сонаэнь в эту минуту от души вознамерилась однажды пересолить ему еду или подложить шипы в постель.
*
Огромные ворота во внутренние дворы дворца Лияри, у которых остановился паланкин, казалось, совершенно не были созданы для такого города, как Флейя. Они были монументальны, претенциозны, им следовало стать входом в огромный город, но все, чем они стали — попыткой крошечной семьи из крошечного народа бросить вызов всему миру за пределами своего дома.
