Имея не малый опыт за последние годы пребывания в подобных заведениях, я пришёл к выводу, что здешний континент за исключением единиц, подразделяется на две половины умирающих и "веселящихся", причём умирающие в большинстве своём ещё совсем недавно были веселящимися. Часто и те и другие прибывали в состоянии либо крайне тяжелом, с высокой температурой, кровохарканьем и тому подобным, либо же в состоянии крайне "весёлом" с музыкой, танцами и мордобоем. Однажды я был свидетелем тому, как один из больных на львиную долю своей пенсии по инвалидности, которую он получил в первый раз, напившись с соседями по палате несколько дней не дождавшись нового года, купил недешёвый фейерверк и устроил ночью во дворе больницы грандиозный салют.
Следует заметить, что представители обоих половин ненавидят друг друга, так как друг другу постоянно мешают. Веселящиеся не дают спокойно умереть умирающим, а умирающие в свою очередь, навивая плохие предчувствия своим неприглядным видом и тем самым портя настроение, мешают веселиться "веселящимся". Есть ещё упомянутые выше единицы, не относящиеся ни к тем, ни к другим, пытающиеся лечиться, их ненавидят все, включая медперсонал и они соответственно ненавидят тоже всех. Первая половина их ненавидит за то что у них ещё есть небольшой шанс выжить, вторая их просто считает дураками неудачниками, которые сами не живут и другим не дают, а медперсонал их ненавидит за то что они требуют чтоб те их лечили, тем самым принося различные неудобства. Дополняет всеобщую неприязнь то, что, хоть это и не всегда получается, все должны друг друга терпеть и ненавидеть тайно.
День близился к завершению. Об утреннем происшествии с Вороном все давно забыли, как будто ничего и не произошло. Люди, привыкшие к смерти, давно научились жить с ней по соседству до поры до времени, не соприкасаясь друг с другом. Мысли о возможной своей скорой кончине все старались гнать от себя подальше, успокаивая себя удобным для большинства убеждением что, всё ужасное происходящее вокруг, со мной не произойдёт. Это всё с ними, со мной будет всё нормально. Даже не смотря на то, что всё свидетельствует об обратном, человеческий разум, часто опираясь на подобные "спасительные" умозаключения, вырабатывает иммунитет от возможного смертельного уныния, а в некоторых случаях безумия, результатом которого может стать подобное тесное соседство с этой страшной бабкой с косой в руках. - На ужин проходим, - раздался знакомый вопль баландёрши. Благодаря вездесущим "агентам" Немца, занявшим в очереди на нас места, мы одни из первых получили свои порции макарон и проследовали в палату, где без особого аппетита принялись за их поглощение.
"Съешь туберкулёз или он сожрёт тебя" - так гласит гимн известный всем чихоточникам. Основным оружием туберкулёза является отсутствие у больного аппетита, которое приводит к дистрофии, полному обессиливанию и смерти. Если заставлять себя и стараться через силу побольше есть, возможно проживёшь чуть дольше. Поэтому в надежде на выздоровление очередь из дистрофиков, к столику баландёрши, образовывалась всегда быстро, и не заняв её во время можно было довольно долго в ней простоять. Процедура эта в связи с отсутствием сил и всеобщей раздражительностью была крайне не приятной. Особенно неприятным было то, что медленно продвигаясь с посудой в руках к заветной пайке тебя обязательно со всех сторон "обкашляют", такие же как ты, тем самым до конца отбив и без того слабое желание что то есть.
Пытаясь побыстрей запихать в себя в который раз предложенные мне больничным меню давно надоевшие макароны, я не всегда до конца прожёвывая запихивал их ложкой в рот, проталкивая чуть сладким жидким чаем. В палату заглянула пожилая санитарка лет шестидесяти, видимо только заступившая на ночную смену. Оглядев всех, её взгляд остановился на мне. - О, ты у нас вроде здоровенький, пойдём, поможешь деда из седьмой вынести. Он лёгкий, ко входу его положим пока машина не пришла -деловито заманивая меня рукой позвала она меня.
- Что помер? Чё это за дед? - поинтересовался я. - - Чё чё, дед "тяжёлый" из седьмой, вчера привезли ты его не знаешь. Пошли давай! - начиная злиться на моё любопытство, слегка раздражённым голосом прикрикнула та.
- Не пойду - коротко, но исчерпывающе утвердительно, ответил я холёной за многой лет работой с бывшими зеками, видавшей виды тётке.
- Как не пойдёшь? - не скрывая удивления спросила та, - тебя-то тоже кому-нибудь нести придётся.
