— Спасибо, Глеб Яковлевич, — ответила Светлана Петровна с дрожью в голосе. — Спасибо, что помогаете несчастной старухе.
— Вам есть куда пойти? — спросил Глеб.
— Некуда мне идти, — бесцветным голосом отозвалась старушка. — Тут я останусь, вдруг моя Настенька вернется домой наконец…
Глеб кашлянул, стараясь подавить комок в горле.
— Я найду тогда сейчас слесаря, пусть придёт, дверь на место поставит. Я заплачу ему, вы не волнуйтесь.
— Спасибо, Глеб Яковлевич, — повторила старушка, с тоской глядя на одну из картин своей племянницы.
Сделав несколько шагов прочь из дома, Глеб остановился на пороге, оглянулся.
— Мы найдем её, — пообещал он. — Я не оставлю это просто так.
— Я знаю.
Глеб коротко кивнул и вышел из квартиры, не удержавшись и взглянув ещё раз на картину, висевшую на стене.
В его съемной квартире царил собачий холод. Глеб увидел распахнутую фрамугу, как здешние называли форточку, и беззлобно выругался. Порфирий Григорьевич очень любил приходить в гости, но отпирать дверь ключом не умел, так что единственный путь для него был только через окно. Закрывать же за собой рыжий гуляка считал ниже собственного достоинства. Если вначале их знакомства, пока на улице ещё стояла относительно теплая погода, прихоти Порфирия не доставляли особых неудобств, то со вступлением осени в полные права, ледяной ветер постоянно гулял по глебовой квартире.
Буянов зажег свет и закрыл фрамугу. Меланхолично подумал о том, что может бросить всю эту службу в полиции, в самом деле, да стать местным инженером? Парогорское общество остро нуждается в шариковых ручках, кроссовках и свистках для чайников. Пара удачно проданных патентов и можно будет носить шелковые цилиндры и покуривать кубинские сигары, принесенные лакеем на золотом подносе, а не бегать по подворотням за убийцами или смотреть, как в лесах выкапывают тела. Глеб вздохнул и решил оставить это как запасной план, сейчас же надо разобраться, что там с этой несчастной Настей приключилось.
Он сделал себе несколько нехитрых бутербродов, открыл новую бутылку вина и устроился в кресле поудобнее. Очередной день, что принёс с собой больше вопросов об этом мире, чем ответов.
Разумеется, стоило только устроиться с наибольшим комфортом, как в квартиру начали стучать. Правда не в дверь, но в окно. Глеб со вздохом поднялся. За окном сидел Порфирий и яростно долбил лапой по стеклу. Глеб снова открыл фрамугу и кот с удивительной для его тучной фигуры ловкостью запрыгнул внутрь.
— Вы что себе позволяете? — прошипел он. — Заморозить меня решили? Хотите, чтобы я заболел и умер, да?
— Я просто…
— По какому праву вы меня в квартиру мою не впускаете?
— В «вашу»? — усмехнувшись переспросил Глеб.
— Ладно, в «нашу», если вам так будет спокойнее.
— Не припоминаю я, чтобы вы платили свою часть квартплаты.
— Квартплату? Свинство требовать с меня какие-то деньги! Форменное свинство!
Кот торопливой рысью пробежал через комнату, запрыгнул на стул, оперся передними лапами на край стола, осмотрелся.
— Где еда? Почему пусто? Окна закрываете, ужина нет. Я уже понял, что мне не рады в этом доме, но сколько мне терпеть подобные издевательства?
— Я только что пришёл…
— Только что пришли, но уже балуетесь вином и бутербродами? Всё, ваша ложь и пренебрежение меня окончательно утомили, Глеб Яковлевич. Сердце мне разбиваете. Сухарь с начинкой из безразличия. Сил моих больше нет это терпеть. Слова вам больше не скажу, всё, хватит с меня. Даже не пытайтесь со мной заговаривать. Вы мне не интересны. Всё.
Порфирий демонстративно отвернулся к стене. Глеб пожал плечами и снова опустился в кресло. Повисла мучительная трехсекундная тишина.
— Так, прекратите меня игнорировать. Это невыносимое нахальство! — тут же взорвался Порфирий. — Вы меня вообще не цените. Я тут говорю, говорю, беспокоюсь о нём, а он знай себе сидит, ухмыляется, да помалкивает.
Кот в ярости взметнул пушистым хвостом.
— Уйду от вас, так и знайте. Меня уже подполковник Игнатьев к себе жить зазывал. Приличнейший человек. Не то что некоторые.
Кот искоса сверкнул на Глеба зелёным глазом, чтобы стало совершенно точно понятно, кто тут совсем не тянет на «приличнейшего человека».
— В буфете бутылка молока есть, будете? — спросил Глеб.
— Буду ли я? Буду ли я? О небеса, свершилось чудо, в доме, где и хлебной крошки не подадут дорогому гостю, расщедрился сквалыга! Бросил зелёный медяк страждущему, в невероятной щедрости. Ну что сидите, несите уж, ладно, бог с вами.
Посмеиваясь, Глеб поднялся, сходил на кухню, налил в блюдце молока и поставил его на стол. Порфирий, во время этого процесса всё время ворочающийся так, чтобы сидеть строго спиной к Глебу, лениво глянул через плечо. Нехотя обернулся, долго принюхивался, потом начал быстро жадно лакать.
— Опять молчите, да? — спросил он, на секунду оторвав от блюдца перемазанную мордочку. — Сколько можно, рассказывайте уже, что новенького сегодня?
— Так вы не знаете? — растерянно спросил Глеб. — Я-то думал вы в курсе всего, что происходит в Парогорске.
— Не знаю чего? — кот навострил острое ухо.
— Новый начальник уволил Анну Витольдовну.
