— Если бы вы принимали пари, — сказал Буянов, — готов был бы поставить минимум червонец, что отец семейства снова попробует выставить нас за дверь. Если уж он не горел желанием помогать даже с расследованием причин смерти родного сына, то теперь, когда мы будем выпытывать, что же его связывает с сумасшедшей Лукиной…
Он поцокал языком.
— Ваша тяга к азарту не доведет до добра, — холодно отчитала его Анна. — Попробуйте проявить ваши лучшие профессиональные качества, как сотрудника полиции. Нам надо добиться сотрудничества от Мельникова, если мы хотим найти Дарью Ивановну в кратчайшие сроки, а не объявлять её во всеимперский розыск.
— Будем стараться, — отозвался Глеб и постучал.
Через несколько секунд послышался шорох, щелкнул замок.
— Добрый вечер, — из-за двери осторожно высунула нос Ефимия.
— Хозяин дома? — спросил Глеб.
— Дома, но не думаю, что он вас примет…
— Это мы уже слышали в прошлый раз.
Глеб вошел внутрь, оттеснив плечом служанку.
— Пьёт? — коротко спросил он.
Перепуганная Ефимия только кивнула.
— Принесите ему кофе, да покрепче, — распорядилась Анна. — Нам он нужен хоть немного более трезвым.
Мельников-старший, как и несколько дней тому назад, всё так же сидел в гостиной перед неизменной бутылкой коньяка, будто и вовсе с места не трогался. Его одутловатое лицо было пунцово красным, на носу лопнули капилляры, подрагивающая рука нетвердо сжимала коньячный бокал.
— Добрый вечер, — бросил Глеб, подвинул один стул для Анны, на другой присел сам, не дожидаясь приглашения.
Мельников смерил их долгим взглядом, будто силясь припомнить, кто они такие. Наконец в его мутных глазах мелькнуло что-то похожее на озарение.
— Убирайтесь, — с трудом пробормотал он.
— В который раз пытаетесь прогнать нас? — спросил Глеб. — А почему, хотелось бы узнать? Боитесь, что мы узнаем нечто такое, что нам знать не надо? Что такое вы скрываете, Семен Николаевич?
— Убирайтесь!
Мельников попытался встать и ударить кулаком по столу, но был настолько пьян, что лишь приподнялся на непослушных ногах, вяло хлопнул ладонью и тут же рухнул обратно на стул, будто мешок с соломой.
— Коньяком голос совести не заглушить, — сказал Глеб. — Поделитесь с нами, что же вас так терзает изнутри, помимо смерти сына? Дело же не только в этом?
— Я вам уже всё сказал, — пробормотал Мельников. — Я вам велел убираться. А вы снова пришли. Я уже звонил этому… вашему… Князеву… И вот вы снова тут. Что вам непонятно? Уйдите…
В комнату вошла Ефимия держа поднос, на котором дымился кофейник. Она старалась не глядеть на хозяина, но её руки так дрожали, что посуда выбивала быструю металлическую дробь. Служанка опустила поднос на стол и быстро упорхнула.
Глеб сам взял кофейник, налил чашку, придвинул её к Мельникову.
— Выпейте, — сказал он. — Может хоть в чуть более трезвом уме вы поймёте, что от вашего молчания могут пострадать другие люди.
— Пшёл к чёрту…
— Семен Николаевич, — холодно сказала Воронцова, — прекращайте вести себя, будто сапожник после получки. Вам это не к лицу. Вспомните о чувстве собственного достоинства, ежели его у вас хоть на каплю осталось. Мы пришли не ваши пьяные крики слушать, а побеседовать об обстоятельствах смерти вашего сына. Но если вам не интересно помочь нам разобраться с тем, умер ли Василий естественной смертью или это было убийство…
Она пожала плечами.
— Тогда мы с Глебом Яковлевичем, пожалуй, пойдем. Не будем тратить на вас время.
На протяжении всего её монолога Мельников вперивался в Воронцову тупым мутным взглядом. Когда она закончила повисла долгая пауза. Наконец он взял чашку и в несколько глотков выпил ещё дымящийся кофе. Тяжело закашлялся, вытер губы краем скатерти.
— Зачем вы пришли? — спросил Мельников.
— Лукина, Дарья Ивановна. Имя вам знакомое, не так ли?
При её упоминании Мельников чуть вздрогнул, кивнул.
Воронцова сцепила пальцы, подалась вперед.
— Расскажите, при каких обстоятельствах вы с ней познакомились.
— Вы не знаете, через что я прошёл, — пробормотал Мельников-старший.
— Это вы уже говорили, — сердито бросил Глеб. — Если не хотите дать нам больше конкретики, возможно убийца вашего сына так и останется на свободе.
Семен Николаевич налил дрожащей рукой себе ещё одну чашку кофе и одним глотком выпил её, будто кипяток вовсе не обжигал ему горло. Вытер тыльной стороной ладони губы.
— Уж больше десяти лет прошло, — наконец заговорил он, — а я тот проклятый вечер, как вчера помню. Мы с акционерами удачное закрытие сделки отмечали, а жена моя, Агнессочка, и Васенька на машине ехали из города, театр смотрели.
Лицо Мельникова исказила жуткая гримаса боли, словно в нем проворачивали нож, он снова потянулся за бутылкой, но Глеб перехватил её и отставил в сторону.
— Дождь тогда лил, как из ведра. На улицах воды по колено. И вот звонят мне. Говорят… Нету больше твоей Агнессочки. Этот ублюдок водитель с управлением не справился и машину в кювет завалил. И всё. И нету моей дорогой больше.
Мельников всхлипнул и двумя ладонями растёр по лицу катящиеся слёзы.
