— Житие у святых, у меня так — жизнь, — отозвался эскулап. — В госпитале лечу, а тут изучаю, что да как. Злодеи, увы, не дают мне заскучать, так что тела прибывают ежедневно.
— К слову об одном теле… — осторожно начал Буянов, и Казимир Игнатьевич хмыкнул, как бы показывая, что был прав. — Я сегодня прощался с господином Мартыновым. Знакомы вскользь, но тем не менее решил зайти и кое-что привлекло моё внимание… — Глеб замолчал.
— Ну же, голубчик, давайте, говорите — что, не томите старика, — Казимир Игнатьевич сел обратно за стол и, отхлебнув из стакана в железном подстаканнике остывший чай, с интересом уставился на Глеба. — Что с ним не так?
— Я, видите ли, думал, что у него сердце не выдержало — ну, после смерти жены. Однако хоть лицо его и выглядело умиротворённо, эти алые губы вызвали оторопь. Ей-богу, как у упыря! — Глеб скорчил рожу.
— Вот за что вас люблю, так это за наблюдательность, — объявил Айболит с таким довольным видом, с каким лишь Порфирий Григорьевич рассуждал о тунце или обыгрывал Глеба в шахматы. — А румянец заметили?
— Да, — задумчиво произнёс Буянов, — но счёл это работой художника, что готовит тело к погребению.
— Цианид, а это именно он делает умершего столь «живым». Сильно облегчает жизнь гримёрам, — поделился наблюдением эскулап. — Если бы вы осмотрели ногти, то заметили бы, что и они потемнели. Да и трупные пятна — что раздавленные вишни, один в один.
— Казимир Игнатьевич, зачем вы так с ягодами? Я ж их после есть не смогу! — возмутился Глеб.
— Сможете, я в вас верю, — отмахнулся Айболит. — Жаль, не могу показать внутренние органы — у них тоже насыщенный цвет. Тут с одного взгляда видно: отравление и ничто другое.
— И это суицид? — уточнил Буянов.
— А что ещё? — удивился Казимир Игнатьевич. — Нет я понимаю, после столь громких дел вам хочется найти ещё одного маньяка. Разгадать следующую тайну и перевернуть Парогорск с ног на голову. Но увы — тут я точно могу заявить: это суицид. Если б вы встретились с Кузьмой Макаровичем, он бы вам то же самое сказал. Съел покойный на ужин белугу в соусе, закусил мороженым, после сыпанул яду в шампанское — и на поклон к предкам, предстал пред их скорбные очи.
— Вы сейчас предположили его последний ужин? — насторожился Буянов.
— Боже вас сохрани, Глеб Яковлевич! Всё это я установил по содержимому желудка. Впрочем, чего удивляться? Последний ужин перед долгой дорогой в никуда… он того стоит.
— Да уж, наверное, вы правы, — Глеб вздохнул. — Что ж, спасибо за поучительный экскурс в мир цианида. Теперь буду знать.
— Это вы ещё отравление мышьяком не видели, — «порадовал» его эскулап. — Там труп выглядит чуть сморщенным и слегка уставшим.
— Я так частенько выгляжу, — усмехнулся Буянов. — Да и не я один.
— Какие ваши годы! — Казимир Игнатьевич прищурился. — Живите и радуйтесь, пока есть силы. А то — видите, сколько их? — он кивнул на столы с телами, закрытые тканью. — и все своё отгуляли, не успею моргнуть и я к ним присоединюсь.
Глеб собирался укорить эскулапа в мрачности мыслей, но тут дверь скрипнула, и в морг вошёл Никодим:
— Казимир Игнатьевич, ну начальник меня загонял уже! Где там описание по давешней дамочке? Трясут ведь! — Тут он заметил Глеба и, приняв важный вид, кивнул: — Глеб Яковлевич, какими судьбами?
— В гости заглянул, — солгал Глеб. — Иду по городу, гуляю, и думаю: «Давно не видел старого друга». Вот и зашёл.
— Ну, ясно, — Никодим кивнул. — А я вот, видите, теперь сыщик, а не абы кто на побегушках.
— С чем вас и поздравляю. Карьерный рост — это всегда приятно.
— Ну да, правда, -согласился бывший городовой, приглаживая рукой волосы, — однако надо сказать и дел больше. Раньше-то только аурографией занимался, а теперь и снимки щёлкай, и убийц ищи — сил нет!
— У Мартынова поди тоже вы аурографию снимали? — как бы невзначай спросил Глеб.
— А то как же! Конечно, я, — согласился Никодим. — Но там — пусто, ничего толкового. Вчерашней дамочке и то повеселее будет. Букет аур, поди разбери, что к чему. Впрочем, а что ещё от падших женщин ожидать?
— Ваша правда, — согласился Глеб.
Тем временем Казимир Игнатьевич стряхнул песок с чернильных строк и протянул бумаги Никодиму:
— Вот, держите отчёт. Такую красоту и описывать приятно. Какая женщина, Глеб Яковлевич! Одна мушка на щеке чего стоит, впрочем, что я вам рассказываю — давайте покажу. — Эскулап поднялся со стула и проследовал к одному из столов с телом. Остановившись подле трупа, он откинул ткань и, точно скульптор, любующийся своей работой, указал на умершую.
Несчастная и впрямь оказалась симпатичной. И хоть темные волосы потускнели в свете ламп прозекторской, та самая родинка, о которой сказал Казимир Игнатьевич, привлекала взгляд
— Жаль девушку. — признался Глеб отводя взгляд от умершей, — такая печальная судьба.
— Ведя подобный образ жизни — не удивительно, — пожал плечами Никодим. — Я так считаю, клиент хотел отнять деньги, а когда она заартачилась — так и пырнул её. Дело раскрыто. Осталось найти гада.
— Успехов вам в этом, — отозвался Глеб. — Я, пожалуй, пойду. Спасибо за беседу и компанию.
