Губернатор молчал, глядя в стол перед собой.
— Вы же знаете, где она? Елизавета же не сбежала, не сказав вам куда? Вы же говорите, что у вас нет друг от друга секретов?
Шмит только молча помотал головой. Воронцова вдруг резко встала, заложила руки за спину.
— Михаил Германович, — сказала она. — В какую бы ситуацию не попала ваша дочь, обещаю, мы во всём разберемся. Но чтобы помочь, нам надо поговорить с ней лично. Вы можете прятать её сколько угодно, но чем дольше укрываете, тем сложнее будет ситуация для Елизаветы. Если она совершила ошибку — мы разберёмся. Если она попала в сложную ситуацию, из которой, кажется, нет выхода — мы поможем.
Анна упёрлась руками в стол, пригнулась вперёд.
— Итак? Вы знаете, где сейчас Елизавета?
Шмит снова помотал головой, провёл ладонью по лицу, словно сдерживая слёзы.
— От чего вы прячете Елизавету, Михаил Германович? Чего вы боитесь? — резко спросила Анна.
— Я не прячу свою дочь! — губернатор со всей силы ударил кулаком по столу.
Он вспыхнул от гнева, но уже через секунду сдулся и осунулся, будто из воздушного шара выкачали весь воздух.
— Я не укрываю свою дочь, — тихим мёртвым голосом повторил Шмит. — Её похитили.
— Как — похитили? — спокойно переспросила Анна Витольдовна.
Шмит выглядел настолько полностью разбитым и потерянным, что Глебу и на ум не приходило, будто тот может врать.
— Моя девочка пропала, — казалось, губернатор сдерживается из последних сил, чтобы не заплакать. — Она позавчера ушла на службу, в эту чёртову больницу, оттуда, как обычно, хотела пойти в библиотеку. Поцеловала меня в щёку утром… Тогда я видел её в последний раз.
Михаил Германович всхлипнул и сделал несколько глубоких вздохов.
— Она должна была вернуться к вечеру, к нашему семейному ужину. Сначала я подумал, что она не проследила за временем и зачиталась книгами. Сразу же послал за ней охранников, но библиотека была уже закрыта. В больнице её тоже не было. Мои люди искали её всю ночь и весь следующий день, но нигде не было и следа.
Губернатор уронил лицо в ладони.
— Почему вы думаете, что её именно похитили? — спросила Воронцова. — Понимаю ваше эмоциональное состояние, Михаил Германович, но всегда есть вариант, что она сама могла сбежать куда-то. Захотелось новой вольной жизни. Юноша, чьи романтические чувства к вашей дочери вы не одобряли…
— Сбежать? — глухо переспросил губернатор. — Куда? Зачем? Не было у неё никаких тайных любовников. Моя дочка любит меня и доверяет мне. Не говорите ерунды. Сбежать? Тьфу!
Он злобно посмотрел на Воронцову.
— И тем не менее, — твердо сказала та, не отводя взгляда. — На чём строится ваша уверенность, что это именно похищение? Вы получали угрозы? Вас кто-то шантажировал? Может, вам приходило требование предоставить выкуп?
— Нет, — губернатор сделал медленный выдох и глубокий вдох, беря себя в руки. — Ничего такого. Я далеко не последний человек в этом городе и, само собой, у меня есть враги, но никто из них не посмел бы и кинуть косой взгляд на мою дочь. Так я считал раньше. Но кто-то вышел за эти рамки и горько пожалеет, когда я до него доберусь.
— Так и почему вы называете исчезновение Елизаветы похищением? — настаивала Анна Витольдовна.
— Вы что, — резко спросил губернатор, — думаете, я не в курсе убийства библиотекаря? Думаете, у меня не хватило мозгов сложить два и два? Моя дочка часто бывала в том месте и этот несчастный старик был ненужным свидетелем. Удивлён, что мне нужно пояснять сотрудникам полиции моей же губернии столь очевидные вещи. У меня возникают вопросы к вашей компетенции!
Глеб, хотя и был на службе по факту меньше недели, почувствовал, что задет этим комментарием. Анна Витольдовна, однако, снова не проявила и малейшего признака недовольства.
— Почему вы не сообщили в полицию об исчезновении вашей дочери, Михаил Германович? Неужели вы не заинтересованы в том, чтобы найти её?
Губернатор покраснел от ярости.
— Если с головы моей Лизоньки упадет хоть волос, я своими руками убью каждого из негодяев, кто причастен к этому хоть в малейшей степени. И вам, Анна Витольдовна, я не советую говорить со мной в подобном тоне. Не сообщил я в полицию потому, что надеюсь, что с Лизой все в порядке. А ко мне, наконец, поступят требования от похитителей. Уверен, моё общение с полицией в них входить не будет. Так что общаюсь я с вами, только из остатков уважения лично к вам, Анна Витольдовна. Полагаю, вы узнали всё, что хотели. Теперь уходите.
— Последний вопрос, — сказала Воронцова, поднимаясь. — Вы сказали, у вас много врагов. Кто первый приходит вам на ум?
Губернатор криво ухмыльнулся:
— Морозов.
— Думаете, у него настолько нет совести, что он мог похитить вашу дочь?
Глаза Шмита потускнели, он словно целиком ушел в себя и едва нашел силы, чтобы коротко ответить:
— У него руки по локоть в крови. Вы не представляете, на что он способен.
— Что вы имеете в виду, Михаил Германович?
— Разговор окончен. Уходите.
Тот же самый слуга, которого Глеб так бесцеремонно расспросил в бакалейной лавке, проводил их на выход.
