На Афродите, стоило ей отвлечься от переживаний, проблем и необходимости нянчиться с Сибиллом, уровень наполненности резерва резко скакнул вверх.
— Да, мне пора, — не стала смягчать Альфэй, и, глядя на капризно дрогнувшие губы, жёстко добавила: — Только не устраивай сцен! Это с самого начала было неизбежно.
— Ты не можешь забрать меня с собой? — Сибилл размеренно и глубоко задышал, часто заморгал, стараясь сморгнуть набежавшую влагу.
— Прости, это совершено невозможно, — начала злиться из-за его упрямства Альфэй.
В этот момент она почти возненавидела мальчишку. Как же с ним было сложно! Ну почему, он не мог просто отпустить её?
— А потом ты пойдёшь в следующий мир? — хрипло спросил Сибилл, запрокидывая голову наверх, но пара слезинок всё равно скатились вниз.
— Да. Мне нельзя останавливаться.
— Я понял.
— Прощай? — спросила Альфэй, осторожно дотрагиваясь до его плеча: ей было важно завершить их с Сибиллом историю сейчас.
— Нет уж, до встречи, сестрица Фэй! — Наплевав на непрерывно катившиеся из глаз слёзы, Сибилл упрямо встретил её взгляд.
Даже не обнял её на прощание, паршивец.
Альфэй тяжело вздохнула и исчезла на глазах Сибилла. Последнее, что она увидела, как по лицу Сибилла прошла судорога боли, и он окончательно перестал себя сдерживать. Ну что за плакса!
Вернувшись в свой павильон, никакого удовольствия от проделанной работы Альфэй не почувствовала. Только печаль и гнетущее ощущение неправильности того, что произошло.
Какой-то смертный полностью выбил её из колеи, лишив предвкушения и желания вновь творить. Альфэй стянула кофту и швырнула её на пол.
Стоя под душем, она ещё улавливала отголоски последнего сотворённого мира. Ощущала, что у Джо Лин всё будет хорошо, база Артемида постепенно пойдёт по пути Афродиты. Но судьба Сибилла вновь ускользала от неё.
Даже нормальная еда и огромная мягкая постель не радовали. Неприятный осадок от расставания с Сибиллом всё портил.
Утром, сразу после завтрака, Альфэй отправилась в Золотой павильон. Её словно сковали апатия и безразличие ко всему.
— Вижу, что ты старалась. Осознала свои ошибки и встала на путь их исправления. Только не стоит так сильно привязываться к смертным. Но в целом твоё сотворение стало лучше, стажёрка А, — похвалил её наставник Ли. — Расскажи о своих основных промахах в этом мире.
— Слишком сильно сосредоточившись на одном аспекте мира, я уделила непозволительно мало внимания другим его составляющим. Но и то, на что я потратила большую часть своих сил, не удалось, — тяжело вздохнула Альфэй.
— Как думаешь, почему?
— Потому что не проработала свои установки, даже не подумав заглянуть в бессознательное. Сама себе противореча, я разделила людей на женщин и мужчин, но всё равно сделала нежизнеспособными последних. Мои претензии к мужчинам стали вирусом, уничтожающим их в этом мире.
— Теперь, зная это, вспомни откуда пришли претензии и самое главное — найди что-то хорошее во всех мужчинах, с которыми сталкивалась. То, что тебе понравилось в них. Даже если это только внешность. То, что они сделали для тебя, в чём помогли. Например, наставники дали важные знания, а отец — жизнь. Найди в себе крупицу благодарности.
— Я постараюсь.
Задумавшись над словами наставника, Альфэй незаметно для себя пришла в сад вечноцветущих вишен. Деревья, усыпанные цветами, как и земля — их лепестками настраивали на созерцательный лад, размышления о вечном и проходящем. Облака на земле, под лучами поднимающегося всё выше солнца, постепенно истаивали.
Отец Альфэй — У Чжунь — всегда был добр к ней и не вмешивался в воспитание дочери, которым больше занималась мама. Папа любил, баловал и называл своей принцессой. Впрочем, он также молчаливо вставал на сторону мамы, которая поучала, упрекала в недостаточной женственности и требовала заняться личной жизнью и поисками мужа.
Со старшим братом — У Чжанем — точек соприкосновения у Альфэй было мало. Он не интересовался её жизнью и увлечениями, как и она его. Они словно разговаривали на разных языках. О жизни брата Альфэй узнавала от мамы, которой не нравилось, что между собой её дети практически не общаются. В детстве Альфэй ревновала родителей к брату и постоянно соревновалась с ним. Но это не значит, что брата она не любила. Наоборот, собранный и спокойный, он больше соответствовал её представлению об «идеальном мужчине», нежели мягкий, любящий пошутить, постоянно сглаживающий углы отец. Альфэй уважала брата за его непоколебимую уверенность в себе и своих выборах.
После того как вознеслась, первое время Альфэй часто навещала родителей и брата во снах, объяснила, что с ней произошло и убедила не волноваться. Ближе к увяданию родителей она приходила к ним всё реже: слишком тяжело оказалось видеть их такими, пока однажды не смогла пробиться в их сны. От брата Альфэй узнала, что опоздала. Сначала за грань ушла мама, а потом отец, который до последних дней жизни ждал свою принцессу, чтобы попрощаться. Об этом Альфэй не любила вспоминать.
