Начал кончаться воздух. Матвей отчаянно бросался из стороны в сторону, надо было во что бы то ни стало найти ее, спасти!.. Грудь и живот корчились от усилий глотнуть воздух. У него уже не было сил, он боялся, что не выдержит и вдохнет воду. Совершенно обезумев от отчаяния и горя, Матвей выскочил на поверхность реки, воздух с хрипом шел в легкие, но на воде ее не было, не было!..
Он еще долго нырял, пытаясь отыскать в мутной воде ее легкий силуэт. Нырял до тех пор, пока его не задержали милиционеры, подплывшие на катере.
Ему уже было все равно.
В первый понедельник августа Граф снял на весь день речной теплоход. Мероприятие было запланировано давно, все сотрудники знали о нем и ждали его. В этот день отмечали то ли открытие клуба «Русалка», то ли давний факт приобретения Графом клуба в собственность. Меня точность датировки или названия особенно не интересовали, однако вместе со всеми я также ждала радостного события. В программу экскурсии входили остановки в красивых местах Подмосковья, походы к местным достопримечательностям, а также посещение сельского ресторана.
Погода не удалась. Девчонки мечтали позагорать, но было ветрено и пасмурно, хотя и довольно тепло. Укрепленный на корме флаг резко хлопал под ветром, хлопками даже перекрывая шум пенных бурунов, широко расходящихся вслед теплоходу. Река угрюмо вздувалась и отливала каким-то чугунным цветом. Одна из перекормленных нами сразу после отплытия чаек не желала отставать и всю дорогу летала где-то поблизости: то замирая на острых крыльях, то косо и стремительно взмывая под облака, чтобы тут же плавно опасть к самому тенту палубы.
Лишь мы с Графом оставались на корме. Почти весь народ забился в пассажирский салон. Погода на настроение не повлияла. И вообще, судя по ровному и радостному гулу голосов, доносящихся из приоткрытых окон сюда, на корму, веселье лишь набирало силу. Недалеко от нас, перегнувшись по борту через перила, Костя что-то рассказывал Мамочке, то есть Наталье Николаевне, нашей докторше. Она на теплоход прибыла с мужем, но того взяли в оборот девочки, чему Мамочка, видимо, была даже рада. Костю она слушала с увлечением, а на губах ее то и дело появлялась улыбка радости и оживления. Это я отмечала так, мимоходом. Как и погоду, воду вокруг, как эту чайку за кормой.
Я зябко передернула плечами, и Граф сразу встрепенулся, словно бы готов был немедленно вскочить и бежать за пальто для меня. Я махнула рукой, чтобы он не беспокоился, и продолжала мысль, едва не прерванную тоскливым криком чайки:
— Я только одного, Юра, не понимаю, отчего вы вокруг Матвея подняли такой ажиотаж? Судя по всем вашим рассказам, — это просто неудавшийся бандит. Причем и предатель к тому же. Я-то думала, что он какой-нибудь Ромео, Тристан, пытавшийся отдать жизнь за свою Изольду, на худой конец просто воздыхатель типа Петрарки, а он… он… да просто смешно даже обсуждать!..
Вдруг все загалдело вокруг. Часть народа, уставшая отдыхать внутри, вывалилась подышать свежим воздухом. С собой принесли бокалы и шампанское. Рядом с Графом тут же приземлилась Катька, прильнула к нему, очаровывая южными бесстыжими глазками.
— Это вы о ком? — добродушно поинтересовался Аркадий. Рядом с ним, держа за руку мужа, стояла его жена-армянка. Глядя на них, трудно было поверить, что эта маленькая женщина играла первую роль в их семейном дуэте. Аркадий ухмыльнулся и покачал головой: — Слушайте, это вы все о Матвее? Дался он вам!
— А может, и дался? — подхватила Катька. — Давайте мы их познакомим, раз такой интерес.
— Кого? — удивился Аркадий. — Светку, что ли? Ну, это уже!.. А впрочем?..
Он повернулся и взглянул на меня. Что-то мне в его взгляде не понравилось. Как-то он нехорошо оживился. Нина, его жена, тоже что-то почувствовала:
— Сиди уж, сваха! Тебе только знакомствами заниматься.
— Нет, а что? Это мысль! — не сдавался Аркадий.
— Я тоже «за», — закричала Катька и захлопала в ладоши. — А то чего это он каждый вечер торчит у аквариума? Влюбился, влюбился!
Заглушая ее быстрый южный голосок, пронзительно и тоскливо закричала чайка.
— Ни с кем я не хочу знакомиться! — решительно сказала я и поднялась. Проходя мимо Графа, я положила ему на плечо руку, чтобы не дать ему подняться.
— Я сейчас приду, — ни к кому особенно не обращаясь, сказала я.
Катька оправдывалась за моей спиной:
— А что я такого сказала? Да ничего я такого не сказала.
В пассажирском салоне, несмотря на сквознячок, было накурено. Я только голову всунула внутрь и сразу пошла дальше, на нос. Здесь тоже были столики. За одним Шурочка, распустив по ветру свои шикарные волосы, что-то обсуждал личное с Петром Ивановичем. Мне они улыбнулись, кивнули, но я прошла на самый нос и, перегнувшись вниз, стала смотреть на сизую, разрезаемую по сторонам воду. Покрытая мелкой волной река двумя крутящимися валами налетала на тупой железный нос, взлетая с непрерывным шумом, чтобы сразу покрыться кипящим снегом, скользящим уже туда, куда-то далеко за корму, мне сейчас невидимую.
