Они бежали, пока Карины ноги не заныли, и девушка не почувствовала слабые электрические удары, скачущие по предплечьям. Похожие ощущения она испытывала, когда их перекачивала. Потом они побежали снова.
Стекло и сталь сменились бетоном, а потом старыми краснокирпичными жилыми улицами. Граффити петляли и завивались по стенам, отслаивающиеся плакаты зазывали на рок-концерты, на порожках громоздился мусор. Постройки становились все страннее и искаженнее, на крышах и фронтонах запеклась выпавшая дождем кирпичная кладка. Им пришлось перепрыгивать через потеки застывшего раствора, выпиравшие на улицу.
– Не… сочти… за грубость, – задыхаясь, заметила Кара, – но… разве работа твоих… коллег не в том, чтобы… убирать эти… штуковины?
– Хорошие осадкотекторские бригады дороги… не то чтобы мы, лазы и лазки, не видели этого сами. – У Эспель дыхание не сбилось. – И этот район беден, как церковная крыса. При запросах Ист-Эндских особняков и при правительственных заказах районы вроде этого просто не могут нас себе позволить. Королевский район Кенсингтон и Челси, – пробормотала она, перепрыгивая груду раздробленных столбиков, – дом, милый гадский дом. Как здорово вернуться.
– Как… здесь… ездят… на
Эспель хватило дыхания на смех:
– На машинах? Ты шутишь? Мы едва можем позволить себе макияж. У нас и в помине нет никаких машин.
Препятствия стали выше, зазубренные кирпичные парапеты приходилось переползать. Эспель карабкалась с легкостью. Ее рубашка задралась, когда она потянулась к выступу, и Кара поймала себя на том, что смотрит, как работают мышцы на пояснице подруги. Зрелище завораживало. Кара вслепую потянулась к опоре, не желая отводить глаз от бледного овала открытой кожи. Вдруг девушка вспомнила, как Эспель смотрела, когда надевала на нее проволочное платье, и ее лицу стало жарко.
Кара почувствовала, что ее пальцы скользнули мимо опоры, за долю секунды до того, как перевернулся желудок. Она приземлилась на неэлегантную кучу у основания выступа, ответившего ручейком камушков, отскочивших от ее головы.
– Графиня! – сердито зашипела Эспель с вершины тороса. – Не зевай, а?
Густо покраснев, Кара поспешила отвести взгляд от верхолазки и обнаружила, что приземлилась не более чем в дюйме от стены.
«Не зевай, а?»
Здесь раствор казался неестественно гладким: тонкие, равномерно расположенные канавки бежали по нему, словно выгрызенные крошечными зубками.
– Подожди, что?.. Эс, они не могли упасть сами по себе. Здесь не обошлось без инструментов. Их… – она замешкалась, но потом сказала: – Их ведь специально сделали?
Скорчившаяся на вершине заноса Эспель ничего не ответила.
«У нас нет машин», – подумала Кара.
– Это заграждения, – наконец, поняла она.
Верхолазы, выросшие в этом бедном районе, сделали его недоступным для машин богачей… и не только для машин. Кара заметила кусок прута, торчащий из одного из кирпичных заносов, и вспомнила странных скакунов Рыцарей. На лошади эту улицу не одолеешь, даже на специально обученной.
– Тссс, – Эспель прижала палец к губам. – Понятия не имею, на что ты намекаешь… а даже если бы и имела, это было бы совершенно незаконно. – Но на ее симметричном лице появилась злая улыбка.
Вспышка памяти воскресила хронику Иракской войны: треск выстрелов на заднем плане, американцы, штурмующие дом за домом. Кара поняла, каким кошмаром обернулась бы попытка захватить эти улицы, и почувствовала восторженный трепет. Эспель и ее друзья втихаря превратили этот маленький уголок Лондона-за-Стеклом в крепость.
Выпавшая дождем архитектура нависала над ними, выгибаясь, словно пейзаж из детского кошмара. Эспель вела Кару под выступом скалоподобного эркера, когда перед ними обрушилась пылевая завеса.
– Погоди, – прошипела верхолазка, рукой преграждая Каре дорогу.
Блондинка, замерев, припала к земле: только глаза подергивались, словно у животного, прислушивающегося к хищнику. Кара почувствовала, как сердце пустилось вскачь. Она попыталась расслышать, понять смысл тихого шума ночного города.
Над головой что-то скреблось. Эспель медленно посмотрела вверх, Кара проследила за ее взглядом.
Более чем в пятидесяти футах над ними с края крыши свесились голые, розовые и мягкие на вид пальцы ног.
Эспель побледнела, и Кара едва успела подумать: «Что, наемные убийцы даже ботинок себе не могут позволить?», прежде чем тощая блондинка была такова, карабкаясь по фасаду дома с легкостью верхолазки. Вскоре ее скрыли гребни осадкотектуры. Не зная, что еще делать, Кара присела на корточки, глядя на подозрительные пальцы и прислушиваясь.
– Эй, – донесся до нее жизнерадостный голос Эспель. – Как жизнь?
Пальцы немедленно сдвинулись, решительно указывая в противоположную сторону от той, с какой говорила верхолазка.
– Все в порядке, – мягко проговорила Эспель.
Я не буду смотреть, если не хочешь.
Над пальцами раздался слабый сдавленный звук: возможно голос девушки.
«Она отвернулась, – поняла Кара. – Она не может прикрыть лицо – за это здесь можно и схлопотать, – но не хочет, чтобы Эспель его увидела».
