Стеклянная республика полностью

– Что случилось? – Эспель говорила так тихо, что Кара едва могла расслышать.

Хозяйка ног зашмыгала носом.

– Продала, – прошептала она испуганным голосом, глухим от слез.

– Долги?

Тишина могла подразумевать кивок.

– Ростовщики? – Тьма просачивалась в голос Эспель, как кровь в воду. – Здесь? Скажи мне, кто, и я…

– Нет, – прошептала другая девушка. Слова казались зыбкими, словно она дрожала, но Кара не могла понять – от страха или от холода. – Просто… кожные налоги. Ма опоздала с уплатой, и я думала… думала, что могла бы помочь… – Она умолкла.

Потертые мыски ботинок Эспель появились рядом с пальцами на краю крыши.

– Дай угадаю, – сказала она. – Девчонки в школе не одобряют новый прикид?

Снова тишина, возможно, заполненная кивком.

– Ну, тогда они дуры.

Смешок сквозь слезы.

– Думаешь? – спросил голос над пальцами.

– Несомненно, – заверила верхолазка. – К черту их и что они думают. Это твое лицо. Не их – твое. Оно несет отпечаток выбора, который ты сделала. Гордись. Я бы гордилась.

– Правда? – голос хозяйки пальцев звучал так, словно она не подозревала, что подобное вообще возможно.

– Правда, – в тоне Эспель не промелькнуло ни тени сомнения. – Твоим выбором? Я бы гордилась, как никогда.

Они немного постояли в тишине. Кара смотрела, как пальцы кривятся от холода. Слышала стук зубов их хозяйки и смущенный смех. Пальцы скрылись из виду.

– Ну, – проговорила Эспель, – спрашиваю еще раз: что случилось?

– Ничего, – ответила девушка. Ее голос звучал почти застенчиво. – Просто любуюсь видом.

– Точно?

– Точно.

– Тогда ладно.

Кара услышала шуршание, посыпалось больше пыли, и Эспель снова появилась, по-крабьи перебравшись вниз на подоконник.

– Подожди… – раздался с крыши голос девушки. – То, как ты говоришь… ты, должно быть?.. Ты одна… одна из них?

– Ступай внутрь! – крикнула Эспель в ответ. – И поспи!

Верхолазка прыгнула с последних шести футов и приземлилась на корточки. Когда она выпрямилась, улыбка улетучилась с ее симметричного лица, от гнева сделавшегося темным, словно синяк.

– Что там стряслось? – не в силах удержаться, спросила Кара. – Что она продала?

– Бровь.

– Серьезно? – от удивления Кара чуть не рассмеялась, но сумела сдержаться. – Всего-то? Из-за какой-то брови она собралась… это натолкнуло ее на мысль о?.. – Она смерила взглядом щемяще пустое расстояние до крыши.

Эспель повернулась к Каре, и выражение ее лица стало жестче, чем когда она сжимала в руке нож.

– Ах, ты не считаешь, что этого достаточно? – прошипела она. – Должно быть, обладая всеми этими идеальными маленькими шрамиками, тяжело понять, что все, что у этой девушки было, – ее половина лица. Ей нужен каждый его кусочек. Ладно, она никогда бы не стала красавицей, однако она была нормальной. – Эспель медленно покачала головой. – Но не теперь. Теперь она страшненькая… вот что скажут гиены, которых она называла подругами. Она пала ниже их, а они больше не захотят с нею знаться. Ей достанутся слухи, ворчливые замечания и трусливые анонимные сообщения в Сети. – Губы Эспель брезгливо скривились. – Система в действии.

Кара моргнула.

– Я… я не понимаю, – призналась она.

Эспель посмотрела на нее чуть ли не с жалостью:

– Как ты думаешь, графиня, почему прикрывать лицо считается незаконным? – поинтересовалась она. – Они хотят, чтобы мы смотрели друг на друга, постоянно оценивали друг друга, ранжировали друг друга.

И мы все это делаем. – Блондинка пожала плечами, зло и беспомощно. – Полулицые не могут позволить себе отражения. Мы не можем видеть себя, как зеркалократы. Мы должны полагаться на глаза других людей, чтобы они сказали нам, чего мы сто́им. Они превратили каждую пару глаз в городе в свое оружие. Представь, что все эти глаза говорят сейчас бедной девушке. – Эспель мотнула головой в сторону крыши. – Что она ущербная, – выплюнула верхолазка. – Неполноценная. Представляю, как она будет чувствовать себя, каждый раз, видя рекламный щит с тобой, напоминающий, чего ей не хватает. Как ты думаешь, почему мы так ненавидим Лотерею? Каждый отпечатанный билет – это капитуляция: один из нас поднимает руки и говорит: «Я недостаточно хорош. Я уродлив и никчемен». – Ее голубые глаза жестко мерцали в ночи. – По сравнению с людьми вроде тебя.

«Люди вроде тебя». Кара отшатнулась от трех этих слов, как и всегда. Гнев обмотался вокруг ее горла, словно проволока. Ей хотелось протестовать, сказать: «Конечно, я знаю». Она горела желанием рассказать о шрамах, операциях и маскировочном макияже.

Вместо этого она проговорила:

– В Старом Городе, откуда я пришла, все иначе. Симметрия считается красивой.

– Слыхала, – буркнула Эспель. – И что?

– А то, что красота условна. Как придумают люди.

Эспель, ничуть не впечатлившись, фыркнула:

– То, что кто-то что-то придумал, не делает это ненастоящим.

– Знаю, – кивнула Кара. – Но то, что это истинно сейчас, не значит, что так будет всегда.

Мгновение Эспель пристально глядела на Кару, потом на ее губах заиграла усмешка. Она сняла с плеча сумку и дернула «молнию». Внутри оказались две черные толстовки и черные же хлопковые банданы.