Катрин и Роуса снова готовят отвар из водорослей. Они опаляют баранью голову, очищая ее от шерсти, и от едкого дыма щиплет глаза, а потом Катрин показывает Роусе, как выварить голову и, привязав к ней камень для тяжести, погрузить ее на дно бочонка с сывороткой. Так мясо можно будет хранить в течение нескольких месяцев. Пока они замешивают тесто для ржаного хлеба, Катрин рассказывает, что случилось в селении.
– Когда пошел снег, мужчины поспешили на выгон, чтобы загнать домой скот. И тут начался
– Они все еще в поле? – Роуса всплескивает руками.
– Замерзли насмерть, если только не укрылись в какой-нибудь пещере. – Катрин прерывисто вздыхает. – Метель разбушевалась так, что даже Гвюдрун ничего подобного не помнит. Люди уже принялись судачить, что это все, мол, проклятие чье-то, и тут начали обрушиваться крыши. Кто-то успел выбежать. Кто замешкался, тех погребло заживо.
Роуса мотает головой.
– Немыслимо…
– Только что они кричали нам – и вот их уже нет… Мы раскапывали сугробы, звали их. Все без толку. Их было шестеро: четверо ушли в поле, еще двоих завалило. Тел мы так и не нашли.
– Они, наверное, так и остались под снегом, – говорит Роуса.
Катрин смотрит на нее пронзительным взглядом.
– Никаких следов.
– Но те, кто пошел за овцами, – нельзя же их бросать.
Губы Катрин дрожат.
– Отправить за ними других людей, обрекая их на верную смерть? Я ведь потому и пришла. Мы не знаем, что делать.
– Счастье твое, что ты не замерзла насмерть.
– Мне к морозу не привыкать. Я знаю, что нельзя останавливаться, и умею находить пещеры, где можно укрыться. Я частенько выхожу из дому в метель… – Она осекается и слабо улыбается. – Я думала, Йоун… Он ведь
Роуса дотрагивается до ее руки.
– Ты ждала от него совета? Или хотела помолиться с ним вместе? Нужно было идти к Эйидлю. Или его дом тоже завалило снегом?
– Эйидль в добром здравии. Все причитает, что это страшное проклятие и кара Господня. Но я пришла просить у вас съестного. Все наши припасы или остались под снегом, или вовсе пропали. Это нахальство, но…
Роуса всплескивает руками.
– Разумеется! Мы с радостью поможем. Дадим вам все, что нужно. – Тут она замечает выражение лица Катрин. – Почему ты улыбаешься?
– Если ты собралась взять на себя роль
Роуса краснеет.
– Иной раз мне кажется, что он меня еле терпит.
– Он всех еле терпит. – Катрин криво усмехается. – И больше всех – самого себя.
Роуса выжидает.
Катрин зарывается кулаками в тесто и сдувает прядь волос, упавшую на лицо. Щеки ее припудрены мукой, и она выглядит совершенно невинно.
– Стоило мне только захотеть, и я могла бы смешать Йоуна с грязью.
Задержав дыхание, Роуса ждет продолжения.
Катрин передергивает плечами.
– Он думает, что это из-за меня Анна повредилась в уме.
Роуса недоуменно смотрит на Катрин, и та ухмыляется.
– Это я превратила ее в ведьму.
Роуса тщательно подбирает слова, прежде чем сказать:
– Я слышала, что на нее стали находить… помрачения.
– И это, конечно, из-за меня. Йоун любит винить всех вокруг и никак не хочет понять, что сплетни неизбежны, когда ты
Роуса придавливает пальцами комок теста.
– Что случилось на самом деле?
Катрин трет глаза рукой.
– Анна хотела ребенка. Отчаянно хотела. Она собирала камни, в полночь ходила по дому, читала заговоры. Поползли слухи, и Йоун испугался.
Роуса вспоминает найденный клочок письма, предупреждавшего о
Катрин бледна.
– Потом Пьетюр сказал мне, что Анна заболела.
– Сразу после того, как начались пересуды, – бормочет Роуса. Ее вдруг пробирает озноб.
– Именно. Йоун сказал, что у нее лихорадка. Не прошло и нескольких дней, как она умерла, и он тут же похоронил ее. Я так ее и не увидала. – Катрин утирает глаза рукавом.
Роуса сжимает ее пальцы.
– Ты же не думаешь…
– Я обезумела от горя и обвинила Йоуна… в чем только не обвинила. Он назвал меня ведьмой и велел ни с кем не говорить об Анне.
– Он угрожал тебе? – шепчет Роуса.
Катрин склоняется к ее лицу.
– Он напомнил мне, что это он всех нас кормит. И что ведьм отправляют на костер. Анна говорила, что боится его. Я никогда не понимала, почему, но тогда…
– Ты думаешь…
– Нет. Он бы не стал… Нет, я так не думаю. – Но улыбается она слабо и неубедительно. – Сельчане судачили об этом с заезжими купцами, а ты, конечно, знаешь, как легко перевираются такие истории. Человек, которого жители северных гор почитают за ангела, на южных островах может прослыть дьяволом.
Роуса кивает. Руки ее дрожат.
– Ты вся белая, словно молоко. Давай поговорим о чем-нибудь другом, – поспешно прибавляет Катрин.
– А ты… – Голос Роусы звучит сдавленно. Она откашливается. – Ты не боишься снега?
Катрин устремляет взгляд куда-то вдаль, и на губах ее играет легкая улыбка.
