- Начинаем, - Гумбольдт поднял указательный палец. - Три… два… один… Нажимай!
Оскар надавил на кнопку и стал сосредоточенно следить за тем, как секундная стрелка медленно описала полную окружность. Затем еще одну, и еще. Когда почти истекла четвертая минута, ученый вскинул руку, помедлил и скомандовал:
- Стоп!
Оскар снова нажал кнопку.
- Четыре минуты пять секунд, - доложил он.
Гумбольдт взялся за карандаш и принялся вычислять. Получив результат, он улыбнулся.
- Восемьдесят километров в час, - произнес он. - Неплохо, а?
- Как это нам удается развивать такую скорость, если моторы выключены?
- Дело в том, что сейчас мы движемся вместе с воздушным течением. Оседлали ветер, так сказать. И до того, как стихнуть, это течение доставит нас к самому морскому побережью. Потом мы запустим двигатели. В остальном погода продолжает нам благоприятствовать.
- И сколько еще осталось до нашей цели?
Гумбольдт бросил взгляд на карту.
- Всего нам необходимо пролететь около четырех тысяч километров. Восемьсот уже позади. Разделим три тысячи двести на нашу скорость… - Он черкнул на листке блокнота несколько цифр и удовлетворенно кивнул. - Почти два дня. Но не похоже, чтобы мы могли держать такую скорость на протяжении всего полета, поэтому - дня три. И это очень неплохой темп, скажу я тебе.
- Три дня! - Оскар просто не мог поверить своим ушам.
Всего три дня, чтобы попасть из Берлина в самое сердце Африки! Невероятно! От одного только слова «Африка» по спине начинают бегать мурашки. Колыбель человечества, край миллионов диких животных и сотен тайн, остающихся неразгаданными. События, описанные в одной из самых любимых им книг - романе «Копи царя Соломона», вышедшем из-под пера Генри Райдера Хаггарда, разворачивались именно здесь. В романе отважный и хитроумный Алан Квотермейн обнаруживал легендарные алмазные россыпи и счастливо избегал всевозможных опасностей.
А что ждет впереди их экспедицию?
Тем временем Гумбольдт аккуратно сложил навигационные инструменты и спрятал в рундук. Вернувшись, он уселся рядом с Оскаром, раскурил трубку и выпустил в воздух облачко синеватого дыма.
- Хочу потолковать с тобой кое о чем, Оскар.
- Слушаю, отец.
Гумбольдт бросил быстрый взгляд в сторону кают-компании, чтобы удостовериться, что их никто не слышит.
- Это несколько щекотливый вопрос. Дома, в Берлине, творилась такая суматоха, и вечно кто-то вертелся рядом. Но здесь нам ничто не помешает.
- Интригующее начало.
Гумбольдт потер подбородок:
- Даже не знаю, как начать. Дипломат из меня посредственный, поэтому сразу перейду к главному.
Оскар удивленно вскинул брови. Он еще никогда не видел отца в таком замешательстве.
- Это касается твоей кузины… и тебя.
- Шарлотты и меня?
- Возможно, тебе не слишком приятно касаться этой темы, - продолжал ученый. - Скорее всего, так оно и есть. Но я считаю своим долгом поговорить с тобой об этом. Как старший друг, но прежде всего - как твой отец.
- И… и в чем же дело? - Оскару внезапно стало жарко.
- От меня не укрылось, что вы с Шарлоттой испытываете друг к другу известные чувства. Более, чем дружеские. Я заметил это еще в Перу и во время нашего путешествия ко Дворцу Посейдона. Но во время инцидента с Беллхаймом это проявилось особенно явно. - Он откашлялся. - Я не обсуждал этого с Элизой, потому что она смотрит на некоторые вещи совсем иначе, чем я.
У Оскара пересохло горло.
- Очевидно, что вас тянет друг к другу, - продолжал Гумбольдт. - Я долго думал, стоит ли вмешиваться, но после новогодней ночи считаю своим долгом…
- Что ты имеешь в виду?
Лицо ученого скрылось за очередным облаком табачного дыма.
- Да ладно, ты ведь и сам знаешь, о чем я говорю. Танцы, прикосновения, обмен взглядами… Видел бы ты лицо Шарлотты, когда она смотрела на твою схватку с Беллхаймом! Еще немного, и она сама бросилась бы в бой.
У Оскара слегка закружилась голова. Зачем отцу понадобилось вмешиваться? Ведь он и сам до конца не понимает, что происходит между ним и Шарлоттой. В том, что он влюблен, сомнений быть не могло, а вот в чувствах Шарлотте он вовсе не был уверен. Она гораздо лучше умела скрывать свои чувства.
- При всем уважении к тебе… - негромко проговорил он. - Знаешь, мне кажется, что это касается только меня и Шарлотты.
- Теперь уже не совсем, - Гумбольдт печально улыбнулся. - Пока ее мать в санатории и девушка находится под моей опекой, я несу за нее ответственность. Это касается и тебя, и всех наших домашних. И как ответственное лицо, я считаю своим долгом предотвращать любые глупости.
«Вот, значит, как, - подумал Оскар. - Теперь, официально став моим отцом, он будет диктовать мне, с кем мне любезничать, а с кем нет!». Нужна ли ему такая жесткая опека? И если таковы последствия его усыновления, то - извините, и до свиданья!
Похоже, Гумбольдт прочитал его мысли.
