- Тебе, конечно, непросто с этим смириться, - мягко проговорил он. - Но я желаю вам обоим только добра. Я совершенно не представляю, как должен вести себя отец. Долгие годы я жил сам по себе, занимаясь своими исследованиями и изобретениями и не подозревая о твоем существовании. А теперь у меня появились не только сын, но и дочь. Думаю, ты понимаешь, что ситуация непростая, даже для меня, но мы не должны ее запутывать еще больше.
- Не знаю даже, что сказать, - кровь бросилась в лицо Оскару, горло перехватил спазм, и стало невероятно трудно говорить. - Думаю, Шарлотте я не очень-то и нравлюсь, - пробормотал он. - После новогодней ночи она меня просто избегает. Без конца торчит на чердаке, а если я хочу поговорить с ней, отмалчивается и уходит.
- В самом деле? - удивился Гумбольдт. - А я и не знал. Жаль, конечно, но это меняет дело. Но что ей понадобилось на чердаке?
- Даже не представляю, - с трудом выдавил Оскар. - Возможно, это связано с письмом, которое она недавно получила. Однажды я застал ее с заплаканными глазами. - У него самого на глазах стояли слезы - попытка справиться со своими чувствами ничем не кончилась. - Короче, в последнее время мы почти не говорили и не виделись с глазу на глаз, - закончил он.
Ученый снова потер подбородок.
- Весьма странно. Ну да ладно, разберемся с этим по возвращении в Берлин. - Он с облегчением перевел дух. - Значит, я могу быть спокоен, что дело не зашло слишком далеко. За вами, молодыми, не уследить, и путь от заинтересованных взглядов до страстных поцелуев и объятий часто оказывается очень коротким… - Он смущенно прочистил горло. - Я, как ты понимаешь, не специалист в подобных вопросах, но хорошо знаю, чем это может закончиться. И не смотри на меня с таким разочарованием - существуют и другие девушки. Ты хорош собой и неглуп. Тебе будет легко найти другую, - он с видом заговорщика покосился на Оскара. - А как насчет Лены? Мне кажется, ты ей нравишься. И она то и дело тебе улыбается.
- Лена… - пренебрежительно обронил Оскар. - Но ведь она еще совсем ребенок!
Черт побери, неужели отец и в самом деле считает, что он способен включать и выключать свои чувства, как какой-нибудь электрический прибор в лаборатории? Упоминание Лены прозвучало просто насмешкой. Но как бы там ни было, у него нет ни малейшего желания продолжать эту беседу.
- Это и все, что ты хотел мне сказать? - спросил юноша.
- Все, - Гумбольдт глубоко затянулся напоследок и подошел к краю палубы, чтобы выколотить пепел из трубки.
Оскар поднялся и молча поспешил на корму.
Йатиме наконец вступила в пределы Запретного города. Вокруг высились одни руины. Темные, покрытые пятнами лишайников глинобитные постройки, крыши которых, казалось, тянутся к золотистым песчаниковым скалам. В темных оконных проемах зияла пустота. Словно ослепшие глаза, они следили, как одинокая путница, вооруженная только палкой, в сопровождении искалеченной собаки шагает по некогда оживленным улицам.
Чем дальше она продвигалась, тем яснее понимала, что свое имя это место получило не без причины. В мертвом городе царила невероятная тишина. Везде чувствовалось дыхание смерти. Кроме шагов девочки и фырканья Джабо, не доносилось ни звука. Ни стрекотания кобылок и сверчков, ни щебета птиц, ни шелеста травы. Как будто духи жизни раз и навсегда покинули эти руины.
Она остановилась и положила ладонь на ствол граната. У каждого живого существа, будь то человек, животное или дерево, есть свой голос. Деревья говорят с деревьями, львы со львами, а догоны - с догонами. И если люди обычно слышат и понимают только людей, Йатиме понимала всех без исключения. Она всегда знала, что хочет сказать растение, едва коснувшись его пальцами.
И теперь ей тоже это удалось. Дерево было старым, кора толстой и потрескавшейся, но она услышала, как оно беззвучно предостерегло ее. «Уходи отсюда, - говорило гранатовое дерево. - Возвращайся. Это место не для таких, как ты. Возвращайся и больше никогда не приходи сюда».
Йатиме вздрогнула. Слова были произнесены намного громче, чем обычный шепот деревьев. Это был почти крик. Прищурив глаза, она взглянула на солнце и обнаружила, что оно словно затянуто сумрачным покрывалом. Джабо взволнованно повизгивал.
- Не бойся, - шепнула Йатиме. - Дерево тревожится, но теперь все снова в порядке. Идем дальше, - успокаивая, она погладила своего верного спутника, но в ее голосе уже не было прежней уверенности.
Покрепче сжав палку, девочка двинулась дальше.
Спустя короткое время она уже стояла посреди площади. Руины зданий расступились, и перед ней открылось почти уцелевшее строение, которое могло быть только храмом или святилищем.
Джабо казался перепуганным насмерть. Поджав хвост, он тихонько скулил, однако продолжал бежать за девочкой. Йатиме улыбнулась. У этого песика больше храбрости, чем у десятка воинов-догонов. Если бы понадобилось, он преградил бы путь даже льву.
