Все, кроме детей, которые, держась за руки, водили хоровод на лугу. Двое мальчишек отнимали друг у друга мячик.
Бистро заполнялось, много столиков было уже занято.
Гамаш подошел к столику, за которым сидели американцы. Раздался скрежет дерева по дереву – тот, что постарше, отодвинулся от стола и уронил руки на колени.
Волосы на руках Жана Ги и на его загривке встали дыбом, кожу защипало. Словно ноябрьский ветерок пронесся по залу. Но он держал на руках Оноре и ничего не смог бы сделать, даже если бы этот человек вытащил пистолет. И выстрелил в шефа.
Бовуар заставил себя отвернуться. Закрыв Оноре своим телом, он встал перед Анни.
Остальные тем временем возобновили разговор о выставке Клары в Музее изящных искусств в Монреале, до которой оставалась неделя, и только Рут наблюдала за Жаном Ги. С любопытством.
Гамаш улыбнулся двум гостям.
– Не возражаете? – спросил он по-французски. Поскольку ответа не последовало, он сказал: – Anglais? Англичане?
– Да.
– Эти стулья заняты?
– Нет, пожалуйста.
Гамаш взял два стула за спинки, потом помедлил, разглядывая двух приезжих:
– Что-то мне ваши лица знакомы. Мы не встречались?
Бовуар на другом конце зала подумал, что вот-вот потеряет сознание. Он передал Оноре Анни и приготовился при необходимости вытащить оружие.
Вокруг него шел разговор, бессмысленный набор бессмысленных слов, и Жан Ги изо всех сил старался делать вид, что следит за его ходом.
Он не отваживался посмотреть в сторону Гамаша, который дружески болтал с главой наркокартеля. Но слышать их он слышал.
«Если они его не убьют, это сделаю я», – подумал Жан Ги.
Изабель Лакост сидела возле Клары с приклеенной к лицу улыбкой, но ее правая рука была опущена ниже столешницы.
Сердце Жана Ги бешено колотилось – он едва слышал слова.
– Не думаю, что мы знакомы, – сказал американец помоложе. – Мы здесь проездом.
– Вот как, – произнес Гамаш с мягким британским акцентом. – Вам повезло. Не многие находят эту деревню, это бистро. Здесь новый шеф-повар. Попробуйте его форель на живом огне – великолепно.
– Мы уже поели, – ответил молодой. – Это было изумительно. Мы обязательно сюда вернемся, и не раз.
– Надеюсь, – сказал Гамаш. – Спасибо за стулья.
Старший суперинтендант кивнул им, взял стулья, один подтолкнул к Бовуару, другой поставил рядом с Рейн-Мари.
– Похоже, хорошие ребята, – сказал Жан Ги, недовольно глядя на севшего Гамаша.
– Американцы. Всегда хорошие ребята.
Арман снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула. Демонстрируя, если кому любопытно, что у него нет оружия. Старший суперинтендант был безоружен и явно не знал, кому он сейчас советовал, что выбрать в меню. И что вообще должно произойти.
Еще один штрих к образу.
– Что будете, patron? – спросил Оливье. – Виски?
– Нет, слишком жарко, mon vieux.[51] – Он ослабил галстук. – Я выпью пива. Какое у вас есть разливное?
– Мы только что приготовили свежий лимонад, – сказал Оливье Жану Ги.
– Идеально. Merci.
– Ну как там продвигается процесс? – спросила Рут. – Уже наврал?
– Каждым словом, – сказал Гамаш.
Он поздновато вспомнил о проблеме, которая непременно возникнет с Рут: ее невозможно контролировать. К счастью, большинство считало, что она либо шутит, либо выжила из ума.
Это напоминало попрыгунчика в коробке. Коробка вроде кажется обычной, пока оттуда не выпрыгивает безумная фигурка.
В окне за спиной Рут он увидел, что дети на лугу перестали танцевать и падают на землю. Смеются и перекатываются.
«Пепел, пепел».
Борьба за мяч кончилась. Один из мальчишек подкидывал его на колене, а другой, размазав слезы по грязным щекам, схватил свой велосипед и поехал прочь.
В стекле окна Гамаш видел американцев. Призрачное отражение накладывалось на вихляющегося мальчишку. Словно две фотографии одного человека, сделанные с промежутком во много лет.
Гамаш знал: именно туда, в будущее, поехал мальчишка на велосипеде.
Потом он сосредоточил мысли на детях. «Уходите, – молча молил он их. – Расходитесь по домам».
Но дети продолжали играть, а парнишка на велосипеде продолжал тонкими ногами крутить педали, пока не исчез из виду. Оставив призрачное отражение довольствоваться настоящим.
Гамаш откинулся на спинку стула и испустил протяжный, довольный вздох. Демонстративный вздох, хотя не слишком притворный. Он старался не вглядываться в окружающий лес в поисках боевиков картеля.
Гамаш знал: даже глаза могут выдать его. За каждым его жестом внимательно наблюдают. Каждое слово ловится, оценивается гостями. Они были уверены в себе, тем не менее бдительны.
Он не мог себе позволить ошибиться.
– Обедать будем здесь? – спросил он. – Умираю с голода.
– Оноре пора поесть, а потом купаться, – сказала Анни, вставая.
– А мне надо возвращаться в город, – сказала Лакост. – Не то чтобы я с нетерпением ждала завтрашнего дня.
– Ой, я забыл тебе сказать: судья решила начать заседание пораньше. В восемь.
– Утра? – спросила Изабель, и Мирна с Кларой рассмеялись, услышав, с какой интонацией это было сказано.
